Вадим Булаев – Холод южного ветра (страница 49)

Меня пояснение лопоухого не то, чтобы убедило, но заставило с почтением посмотреть на товарища. Вертит толстухой, как хочет, а та ему в рот заглядывает, млея от счастья!

Зато Сквоч нахохлился, шумно вздохнул, взобрался на брусья.

— Мутняк ты задумал, Брок, — без раздражения, но с нескрываемым опасением бросил бесфамильный. — Ростовщики — контингент опасный. Умные люди, готовые к чему угодно. Потому что с деньгами работают. Тут нужен острый ум и трезвый расчёт. Чуть ошибутся — и их или кинут, или пришибут. Опять же, вернуть вложения с процентами, когда должник в отказ идёт — талант нужен, подкреплённый крепкими ребятишками с врождённой отмороженностью. Плюс крыша…

— Что? — не понял Ежи.

Давая Сквочу заняться брюшными мышцами, я пояснил:

— Крыша — покровители из мафии или полиции. За определённый процент обеспечивают безопасность предприятия и устраняют проблемы.

— О как! — непритворно удивился знайка. — Я об этом не подумал. Упустил.

Произнеся это утверждение, он надолго замолчал. Позанимался на брусьях, перебрался на турник, в паузах между подходами усиленно почёсывая затылок. Изредка Брок вскидывался, пристально смотрел на нас, будто что-то хотел возразить в некоем неслышном споре, но потом успокаивался, отводил взгляд и шёл к очередному снаряду.

Наш приютский выпускник по-прежнему хмурился, я ждал развязки.

… Подошёл Ежи как-то внезапно. Он перемещался от гимнастической лестницы к замысловатому тренажёру для ног, рассчитанному на работу с собственным весом, как вдруг, на середине пути, круто развернулся на пятках и почти подбежал к бесфамильному, мирно отдыхающему рядом со мной.

Придвинулся вплотную, впился расширенными от возбуждения глазами в сослуживца, точно мечтал прожечь в нём дыру:

— Предлагаешь отказаться? — озлобленно прошипел он. — Предлагаешь отступить?! Тогда предложи что-нибудь другое, более умное! Там, — дыхание у него спёрло, — там… парни, сержант. Забыл про них? Я напомню! Нас Бо спас! Рисковал! Ради связи с Федерацией!..

Пощёчина пришлась как нельзя кстати. Брок замер, не моргая, с перекошенным ртом. Даже дышать позабыл. Стоял, продолжая сверлить зрачками бесфамильного.

При этом мелко трясся, до хруста сжав кулаки.

— Успокойся, — устало попросил Сквоч, не отводя взгляда. — Люди вокруг.

— Ты, — не голос — шипение рвалось сквозь сжатые зубы знайки. — Ты…

— Выдохни, — бесфамильный не желал уступать в этом странном состязании ярости и хладнокровия. Замер скалой. — И говори нормально.

Однако Брока словно зациклило на самоповтор. Он только и мог, что с ненавистью исторгать из себя две ранее сказанные буквы, образующие простенькое местоимение. Раскраснелся, хрипит. Как бы до нервического припадка не дошло.

Рискнул вмешаться.

— Отойди, — я с силой толкнул в плечо Сквоча. — Вы ещё подеритесь!

Моё вмешательство возымело действие. Ежи словно очнулся, едва перед ним исчезла физиономия неуступчивого критика.

Откашлялся, потрогал пальцами раскрасневшуюся шею, после скулу. Отдёрнул их, будто обжёгся.

— Простите, парни. Сорвался, — глухо покаялся он, уставившись вниз. — Перенервничал. У меня с поиском, где деньгами разжиться, мозги совсем вывихнулись. По ночам спать толком не могу — всё думю, размышляю. Короче, самозагнался я.

К огромному удивлению, обычно чёрствый бесфамильный проявил сострадание. Подойдя к ушастому, он приобнял его за плечи и принялся успокаивать:

— Я не отказываюсь. Ты не думай… Куда я без тебя? С белобрысым — твоя тема, новое жильё нам ты нашёл, новый план — опять, твоя разработка. Я не то хотел сказать… — утешать у него получалось плохо, но Сквоч очень старался. — Мне кажется, для начала желательно всё как следует разузнать, а уж потом определяться — связываться с этой тёткой или нет. В конце концов, на этой планете мы никого не знаем, никому ничего не должны и плевать на их отношения между собой. Прибор я клал на её крышу и связи… Короче, — ввернул он слово-паразит, присущее ему в минуты волнения, — я про осторожность хотел сказать. Чтобы поаккуратней… Так-то мне глубоко начхать, ростовщичеством та баба зарабатывает или в цирке выступает вместо дрессированной зверушки. Раз ты говоришь, что у неё есть деньги, я тебе верю. Будем придумывать, как их изъять.

Идиллическая складывалась картинка, аж приторно стало. Если сейчас и Ежи ответит в подобном стиле, с самопокаянием и человечной трогательностью — не сблевануть бы.

Размякли товарищи. Разжижила их гражданка. Всепонимание, всепрощение… осталось поцеловаться по здешнему обычаю.

В губы.

Взасос.

Не буду ничего на нервы списывать. Лучше встряхну.

— Плакать будете?! Обниматься?! Друг дружку за жопки нежно держать? Нет?! Тогда прекращайте мелодраму разыгрывать! Если память подводит — напомню — у нас денег ни на что не хватает; мне и Сквочу некуда идти, а вечер не за горами. На пляже больше ночи не продержимся. В два счёта примелькаемся всяким любителям поздних купаний или на патруль нарвёмся.

Каждое моё слово будто пробуждало впавших в мнительность парней к жизни. Возвращало из замаячившего небытия привычных солдат Федерации, пусть и не героев, но уж чуждых сантиментам, циничных подчинённых сержанта Бо Мида — точно.

— Пошёл на хер! — агрессивно щерясь, хохотнул Брок.

— И дальше, и глубже, и сильнее! — перевирая и текст, и мотив, исполнил понравившуюся песенку бесфамильный, отстраняясь от лопоухого и поворачиваясь ко мне. — Бездушная ты скотина, Вит.

Угу. Ещё какая!

— Ежи! Фото этой дамочки у тебя есть? Хочу взглянуть, на что там старпёр клюнул?

У покойного чинуши вкус имелся.

Его избранница, несмотря на прошлую ипостась, выглядела рафинированной аристократкой и потомственной светской львицей, даром что лопоухий продемонстрировал нам и иные её изображения, во всяких позах. И в одежде, и без.

Последние заинтересовали очень.

А как по-другому? Посмотреть там было на что. Юная, холёная, развратная, запоминающаяся, волосы — шикарным водопадом по самые бёдра. На половине снимков запечатлена с огромным леденцом на палочке, используемым на пределе эротического искусства.

Бесфамильный аж сглотнул, пожирая взглядом картинку на планшете.

— Я бы её…

— Этим фоткам около шестнадцати лет, — Ежи попробовал охладить пыл товарища. — Теперь она… — палец мазнул по экрану, перемещая красавицу в наши дни.

Лучше бы он этого не делал. Изображение, явно прибережённое для кульминации, действовало будто магнит, парализуя волю; манило проработанной глубиной и заставляло отдать должное мастеру, его создавшему.

С дисплея на меня глядела та же самая особа, но какая!

Без единой морщинки, слегка усталая. она сидела на открытой террасе за кофейным столиком, подставляя всю себя ветру и заходящему солнышку. Ракурс фотограф подобрал идеальный — немного сбоку и снизу, отчего появлялся эффект воздушности, будто малейшее дуновение вот-вот подхватит прелестницу и вознесёт на небеса, где ей самое место.

И сидящая, вроде как, раздумывает: остаться тут, с угловатым, неотёсанным миром людей или отправиться туда, ввысь, где её, без сомнения, давно заждались.

— Лилли Космаль, — с придыханием представил даму Ежи.

— Лилит, — вторил очарованный бесфамильный, то ли умышленно, то ли случайно проводя аналогию с библейским персонажем.

Получилось знаково.

— Красивая, правда?

— А…э… Великолепная. Ты её вживую видел?

— Пару часов назад. Фото не врёт.

Я ничего не сказал, продолжая всматриваться в экран планшета и сравнивая ту, обнажённую Лилли с этой.

Казалось, время над ней не властно и всех изменений — девичью округлость щёчек сменила утончённая элегантность практически идеального лица, присущего, скорее, богине, чем живой женщине. Ну и взгляд превратился из подросткового, непокорно-призывающего в ласково-гипнотизирующий, достающий до самого дна души.

… Тонкая, беззащитная шея, умышленно открытая убранными в витую причёску волосами, только добавляла потустороннего лоска, а почти незаметный мейкап умело подчёркивал всё, что нужно подчеркнуть и загадочно оттенял то, что требовалось по визажистскому искусству.

На спрятанные под лёгкую блузу сиськи я и не обратил внимания, зачарованно всматриваясь в бездонные очи незнакомки.

… Экран погас.

Сквоч натужно дышал, переживая увиденное.

Брок понимающе прятал девайс в рюкзак.

Я, с сожалением сбросив приятное наваждение, всерьёз колебался в верном выборе объекта для экспроприации, как изредка величал ограбления усатый дядька из передач моего детства.

— Такая цаца — и без мужика? — бесфамильный грубостью утихомиривал расшалившуюся фантазию.

— Вроде как да, — подтвердил лопоухий. — Вроде как устала она от мачо и от богатых поклонников. Дочки ей вполне достаточно. На эту тему слухов нет. Совсем, — и присовокупил, с сочувствием. — Баб вам надо, парни. Гормоны в вас зашкаливают. На снимок уже броситься готовы.

— А кто-то про бордель упоминал! — Сквоч окончательно вернулся в привычное состояние беспардонного раздолбая. — Когда деньгами разживёмся… Мы с Витом — скромняжки. Нам и красота особенная не нужна. Лишь бы у шлюхи все причиндалы в относительном порядке содержались, и резина не заканчивалась.

Знайка замер, посветлел физиономией.