Вадим Башкиров – Тайна картины девочки в розовом (страница 2)

Ложь о даче не убедила старшего по званию чекиста. Он прохаживался по квартире, словно волк, вынюхивающий добычу. Время от времени он останавливался у предметов быта: взял в руки бутылку с настойкой, прочитал название на этикетке, приоткрыл её и вдохнул аромат дорогого алкоголя; прикоснулся к патефону, осмотрев его со всех сторон; открыл ящики стола и бегло просмотрел документы. Казалось, он не хотел упустить ни одной детали.

Затем чекист спросил Константина Сергеевича, знает ли граф о цели их визита. Конечно, граф понимал, что происходит, и даже не пытался вникать в разговоры большевиков, которые звучали как прелюдия к совершенно будничному аресту «деклассированного элемента». Вместо этого он медленно, стараясь не привлекать внимания, отошёл к окну, чтобы оценить обстановку на улице.

Слава богу, Ольга и Алёшенька были уже снаружи, возле фургона, который наконец-то подъехал за ними! Они о чём-то беседовали со Свенсоном – скандинавом в тёплом тулупе и треухе, из-под которого торчали его соломенно-жёлтые волосы. Ольга передала шведу пачку денег, и вскоре они с сыном погрузились в фургон. Граф с облегчением выдохнул, но его эмоции тут же заметил старший из опричников.

Он подошёл к Константину Сергеевичу, схватил его за грудки и начал грубо трясти, требуя признаться, где находятся жена и ребёнок. В какой-то момент чекист бросил взгляд в окно и заметил недалеко от своего «Форда» фургон, который был уже заведён и изрыгал клубы дыма. Тут же он оттолкнул графа в сторону и криком приказал подчинённому бежать на улицу, чтобы остановить грузовик для досмотра.

Константин Сергеевич понял, что нужно действовать, и достал из кармана свой «Кольт». Пока старший чекист провожал взглядом выбегавшего из гостиной подчинённого, граф снял с предохранителя пистолет и выстрелил ему в спину. Опричник обернулся, сделал пару шагов в сторону убийцы и, сдавленно простонав от боли, рухнул на пол.

Константин Сергеевич на несколько секунд уставился на свою жертву, не веря, что убил человека. В это время на звук выстрела в квартиру ворвался младший чекист. Граф повернулся к нему, но не успел выстрелить – пуля пронзила его грудь. Младший чекист оказался метким стрелком и не промахнулся. Константин Сергеевич начал медленно терять сознание, прекрасно понимая, что умирает.

Тем временем Ольга с Алёшей уже ехали в фургоне, укрывшись тёплым пледом. Машину сильно трясло, а внутри было холодно. Графиня думала о муже, её сердце сжималось от тревоги. Что с ним? Жив ли он? Сможет ли выбраться? Алёша же молча разглядывал маленький образок, висевший у него на шее.

Швед уверенно вёл грузовик по знакомым маршрутам, зная, где могут стоять заставы большевиков. Город был почти пуст: изредка попадались конные извозчики, редкие прохожие, бредущие по тротуарам, и единичные автомобили, ещё сохранившиеся с прежних времён. Петроград был неузнаваем: исчез тот столичный лоск, что наполнял его до революции. Теперь обнищавший город заполонили бездомные и пьяницы, ставшие привычной частью городского пейзажа.

В какой-то момент Ольга и Алёша уснули, убаюканные монотонной тряской. Их разбудил резкий тормоз грузовика. Графиня встревожилась: прошло слишком мало времени, и до границы они добраться ещё не могли. Снаружи послышались голоса. Один говорил по-русски с явным скандинавским акцентом – это был Свенсон. Другой, грубый и командный, принадлежал незнакомцу. Досмотр, поняла графиня!

Свенсон не ожидал, что сразу после выезда за город наткнётся на заставу большевиков. По информации, которую он получил от своих надёжных источников в ЧК, дорога сегодня должна была быть свободна. Трое проверяющих, все матросы с «мосинками» на плечах и штыками наготове, окружили грузовик. Один из них, не церемонясь, приказал шведу выйти из машины. Свенсон, понимая серьёзность ситуации, решил не спорить и подчинился.

Красноармейцы задали обычные вопросы – куда следует, цель поездки и происхождение акцента. Швед, заранее подготовивший ответ, объяснил, что направляется на свою дачу в Карелии, откуда он родом.

Тем временем один из проверяющих обошел грузовик и заглянул в кузов. Обнаружив там Ольгу с ребенком, он немедленно сообщил об этом начальнику поста. Тот без промедления направился осматривать неожиданных пассажиров.

Приподняв брезент, военный увидел перепуганную графиню с мальчиком, и по его лицу скользнула ехидная усмешка. Позвав шведа, он потребовал объяснений. Свенсон попытался выдать беглянку за жену, а ребенка – за сына, но начальник лишь презрительно усмехнулся – слишком уж нелепо выглядела версия о родстве изысканной барыни с грубым чухонцем.

Однако швед был готов к такому повороту. Намекнув на ящик водки в кузове, он предложил закрыть глаза на его «небольшие дела». Но, к его удивлению, матрос, назвавшись большевиком, отверг алкоголь – взятки его не интересовали. Тогда Свенсон, не моргнув глазом, достал из тулупа конверт и отсчитал солидную сумму.

Деньги подействовали на командира куда сильнее. Проверяющий пересчитал купюры, затем, сказав, что нужно посовещаться, отошел с подчиненным в сторону. Швед остался под присмотром третьего матроса, нервно сжимая в кармане револьвер – сдаваться он не собирался.

Вернувшись, командир уже не скрывал жадного блеска в глазах. Он потребовал сумму втрое больше – для дележа с командой. Свенсон внутренне содрогнулся: это были почти все его деньги. Но выбора не оставалось. Стиснув зубы, он отсчитал требуемое.

Грузовик снова отправился в путь. Оставшуюся дорогу швед ехал в мрачном настроении: его терзала злость из-за потерянной прибыли. Ольга с сыном, однако, выдохнули с облегчением. Во время досмотра им казалось, что вот-вот всё закончится и их арестуют. Но удача всё ещё сопутствовала беглецам!

Не доезжая двадцати вёрст до границы, Свенсон остановил машину и вывел графиню с сыном из грузовика. Ольга была удивлена и не понимала, что происходит. Швед подошёл к ней ближе для разговора, но долго не мог начать, словно стесняясь своих слов. Наконец, собравшись с мыслями, он заявил, что хочет ещё вознаграждения, так как большевики забрали у него все деньги.

Графиня остолбенела от его требований. Денег при себе она имела мало – Константин Сергеевич, опасаясь конфискации, намеренно ограничил сумму. Основные средства находились в швейцарском банке, а код доступа к счету был скрыт в подрамнике картины девочки в розовом.

Ольга хотела объяснить шведу, что не может заплатить больше, но Свенсон лишь сжал губы в недоверчивой усмешке. Его пальцы нервно постукивали по рукояти револьвера, висевшего на поясе. Графиня умолкла, понимая, что любые объяснения бесполезны – швед явно решил, что она скрывает от него деньги.

Времени на переговоры не оставалось. Графиня достала из чемодана пачку иностранных банкнот и протянула их шведу. Тот, пересчитав деньги, заявил о недостаточной сумме – граф заплатил ему впятеро больше.

Ольга не смогла сдержать возмущения. В ответ Свенсон молча достал револьвер и прижал ствол к её груди, заставив графиню мгновенно замолкнуть. Холодным тоном он пояснил, что при отсутствии должной компенсации готов убить её здесь же, в этой глуши.

Ольга, дрожа, сняла с себя серьги и ожерелье, протянув их шведу. Тот тщательно осмотрел драгоценности, повертел их в руках и засунул в карман тулупа. Затем он вырвал из рук Алексея картину с девочкой в розовом, сорвал упаковочную бумагу и бегло осмотрел полотно неискушённым взглядом.

Мальчик в отчаянии бросился к Свенсону, пытаясь вырвать картину. Контрабандист, разъяренный этой дерзостью, сильным толчком отшвырнул ребенка. Ольга поспешно подхватила сына, укрывая его дрожащими руками.

Свенсон, хладнокровно поправив рукав, пояснил, что располагает нужными знакомствами среди новых властей – те охотно приобретают подобные произведения искусства. Его голос звучал спокойно, но в глазах читалась непреклонность.

Графиня предложила все свои вещи в обмен на полотно – модные платья, дорогие шарфы, изысканную обувь, не уступающую парижским образцам. Но швед лишь презрительно усмехнулся – возиться с багажом ему не хотелось.

Графиня осознавала жизненную необходимость картины: банковский шифр обладал такой сложностью, что запомнить его она не могла. Константин Сергеевич со своей феноменальной памятью удерживал в уме пароли ото всех счетов, тогда как Ольге в этом не было нужды – муж неизменно занимался делами самостоятельно. Но Свенсон не поддавался уговорам: алчность и беспринципность определяли его действия.

Швед направил ствол на графиню и резким жестом велел садиться в фургон. Прихватив картину, он забрался в кабину за руль. Двигатель взревел, и грузовик вновь покатил к границе.

Пятнадцать минут тряски по разбитой дороге – и перед ними выросла пограничная застава – скромный пост с деревянной будкой и поднятым шлагбаумом, где несли службу двое красноармейцев в фуражках и потрёпанных шинелях. Свенсон, пропустив вперёд карельских крестьян с телегой, подкатил к будке и протянул охраннику потрёпанный документ.

Пропуск, выданный Наркомторгпромом, формально разрешал торговым агентам пересечение границы по государственной надобности. Фальшивка, конечно, не выдержала бы проверки у бдительных чекистов, но для полупьяных пограничников с окраины сгодилась – печать наркомата блестела убедительно.