Вадим Агарев – Совок-17 (страница 22)
Услышав последнее, Эльвира перестала усмехаться.
– И?
– И домой ей возвращаться нельзя. Там барак. Соседи. Шепот. Пока еще только шепот. Бабья и общечеловеческая нравственность. Всё, как полагается. В первые пять минут посочувствуют, а потом начнут плевать вслед. Короче, сожрут её соседи, Эля! Догрызут и уже во второй раз из петли доставать не станут!
– Понятно, – кивнула она. – А ты, как обычно, решил взять на себя полномочия бога на территории Октябрьского района?
– Нет. На этот раз я буду скромнее. Временный вариант я ей уже нашёл. Комната в общежитии будет. Работу тоже какую-никакую ей предоставят. Насчет этого я уже договорился. В общем, на улице она не останется.
– Тогда зачем ты здесь? – твёрдым взглядом упёрлась в мои глаза мадам Клюйко, – Ты ведь для этого разговора сюда пришел?
Вот тут и я ответил ей прямым взором.
– Потому что временный вариант, это всего лишь временный вариант. А у меня в голове появилась одна мысль. Пока ещё не решение. Только мысль. И я хочу сначала тебе её высказать!
Эльвира очень медленно приняла у меня из рук чашку и поставила её на блюдце. По этому движению я сразу понял, что сейчас она либо пошлёт меня вон, либо, наоборот, начнёт думать. И второй вариант, как водится, был опаснее.
– Ну, давай! – сказала она. – Договаривай! Мне уже любопытно, чем ещё ты способен отравить одинокой женщине её беременность.
– Эля, ты, пожалуйста, посмотри потом эту женщину. Не сейчас, не завтра и не очень срочно. Потом, когда её выпишут и когда она хоть немного придёт в себя. Посмотри на неё как на возможную помощницу. Тебе. Здесь. С ребёнком. Ну и вообще, по дому.
Эльвира несколько секунд молчала. Потом сказала очень спокойно:
– Ты в своём уме?
– Ну, не знаю… Более-менее. Думаю, что да, в своём!
– Нет, я серьёзно! Ты приехал на ночь глядя к беременной женщине и предлагаешь ей в помощницы непонятную тётку, которая день назад чуть не удавилась? Серёжа, ты ничего не перепутал?
– Не, я ничего не перепутал, душа моя!
– А мне кажется, что ты перепутал всё на свете! И меня, и время, и свою роль в наших с тобой отношениях. Ты кем себя возомнил, Корнеев?!
Она решительно слезла с меня, отошла к окну и встала ко мне спиной. Вот это был уже настоящий признак всамоделишнего раздражения. Не крик и ругань. А именно спина.
– Общежитие, это я ещё понимаю, – сказала она. – Выдернуть её из коммуналки, помочь с углом, с работой. Не дать добить себя, наконец! Всё это разумно. Это я даже одобряю. Но дальше ты вдруг решил, что я с большим удовольствием приму в дом чужую беду! Только потому, что через месяц мне рожать. Так?
– Нет, Эля, это совсем не так! – преданно глядя в спину любимой, покачал я головой.
– А как? – не оборачиваясь, резко спросила Эльвира.
– Я просто подумал, что тебе очень скоро понадобится надёжная помощница. И не какие-нибудь нанятые по объявлению или через знакомых куриные мозги и холодные грабки! Которые будут нашего с тобой детёныша держать, как чужую кастрюлю с супом. А тихая, опытная и благодарная женщина. Которая через нашего с тобой ребёнка будет держаться и за свою жизнь тоже!
– И это всё ты уже за меня решил, – через плечо бросила Эльвира, всё еще не оборачиваясь.
– Нет. Ты передёргиваешь, душа моя, ничего я еще не решил! Потому и приехал. Если бы решил, я бы уже просто привёз её к тебе с вещами и постучал бы в дверь.
– Не смей даже шутить так со мной, Корнеев! – по-змеиному тихо прошипела Клюйко. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы восхищаться твоим искромётным нахальством! Не зли меня!
– Но ведь когда-то была? – рискнул я переломить настроение озлобившейся подруги, – Когда-то же ты этим моим нахальством восхищалась? Или твой живот от непорочного зачатия вырос?
На эти рисковые слова она всё-таки повернулась. И к моему удивлению посмотрела на меня уже без злости.
– Заткнись, дурак! Что же ты тогда мне про неё ничего определённого не говоришь? – спросила Эльвира. – Кто она такая? И что с ней такого случилось, что она решилась руки на себя наложить?
– Всё, что нужно, я тебе уже сказал! – упрямо глядя в глаза привередливой домохозяйки, отрезал я.
– Нет, Сергей! Ты сказал только то, что сам посчитал нужным. А я хочу знать всё! Это разные вещи. И вообще, имей в виду, я сейчас не просто твоя баба с животом! Еще раз тебе повторяю, мне через месяц рожать! И потому я неизвестно кого в свой дом даже на порог не пущу! Так что давай-ка, милый мой, без твоих изощрённых финтов! Или ты мне сейчас прямо говоришь, из-за чего эта тётка в петлю полезла и чего мне от неё потом ждать, или сразу иди на хер со своей жалостью! С милицейским великодушием и всей этой долбаной благотворительностью!
Я некоторое время смотрел на Эльвиру молча. Не потому, что обиделся или растерялся от её экспрессивного отпора. А потому, что она была абсолютно права. И юлить дальше, изображая тонкого конспиратора, было бы уже не только глупо, но и пошло. А, кроме того, я и сам прекрасно понимал, что, не услышав от меня внятной правды, Эльвира не только Таисью в дом не пустит. Она потом и меня самого станет воспринимать, как идиота, который сперва просит о важном, а потом мнётся, как школьник под дверью венеролога.
– Ладно, – сдался я, – Слушай. Только я тебе не протокол сейчас пересказывать буду. А так, как оно есть по сути.
– По-другому ты всё равно не умеешь, – сухо ответила она. – Давай уже, колись!
Я поставил чашку на стол и чуть подался вперёд.
– У этой женщины сын арестован по тяжкому преступлению. Ребёнка убил. Пацанёнка. В бараке, где они проживали вместе с ним, народ уже начал на неё смотреть, как на смертельную заразу. Она сама всё про своего сына уже поняла. Его она не выгораживает, скандалов с криками, что он святой и милиция сынишку оклеветала, не устраивает. Может, потому и не выдержала. Ни того, что он натворил, ни того, как на неё уже люди глядят. Вот и полезла в петлю.
Эльвира слушала не перебивая. И чем дольше слушала, тем меньше в её лице оставалось обычной колючести.
– То есть, я правильно понимаю, это дело связано с ребёнком? – спросила она после недолгой паузы. – Да ты не мнись, Серёжа, говори всё как есть, знаешь же, что завтра я сама всё узнаю! Дело связано с сексуальным насилием в отношении несовершеннолетнего?
Я кивнул.
– Да.
– С мальчиком?
– Да.
Она отвела взгляд и некоторое время смотрела в стол. Потом снова подняла на меня глаза.
– И весь их барак, говоришь, об этом уже знает?
– Думаю, что уже весь. А кто не знает, тот не сегодня, так завтра узнает. В таких местах новости бегают быстрее мышей и пожара. А воняют дальше и дольше.
– Она пьёт?
– Нет.
– Скандальная?
– Нет.
– Врёт? – было заметно, что в Клюйко включился профессионал, – Ну ты же наверняка, с ней уже не единожды успел побеседовать, если так глубоко её беду прочувствовал? Ты, Серёжа, хоть и молод годами, но надо отдать должное, людей ты всё же чувствуешь! Итак, ответь мне, склонна эта женщина к неискренности?
– Не похоже. Наоборот. Она как раз поняла про своего сына слишком много и слишком быстро. Много плохого. И принять этого не смогла. Потому её и сломало.
Эльвира снова положила ладонь на живот. На этот раз уже не машинально, а так, будто сама себе напоминала, почему задаёт все эти вопросы.
– Ты уверен, что опасности от неё самой нет и не будет? – медленно спросила она. – Мне и нашему ребёнку?
– Уверен! – я помолчал, несколько секунд подумал и повторил, – Да, уверен!
– А от её прошлого? От её знакомых? – снова включила профессионала Эльвира, – Связи же ты её отработать не мог? Для этого слишком мало времени прошло. С этим как?
– Об этом не волнуйся, об этом я сам уже подумал! – невольно поморщился я, – Пока она будет на больничке, а потом в общаге, я успею всю её родню перетряхнуть! Если она у неё есть. С этой стороны беды не будет, тут я в любом случае все вопросы закрою!
Эльвира медленно села обратно за стол. И на меня она смотрела уже не так, как вначале этого разговора. Не со злым упрямством, а с задумчивым любопытством.
– Слушай, Серёжа, – вздохнула она, – Я, конечно, давно знаю, что ты человек со странным устройством души и мозгов. Но всё-таки объясни мне одну вещь. Ты почему в неё так вцепился? Из жалости? Из расчёта? Или потому что тебе опять нужно вытащить из болота ещё одного утопленника? Без которого мир, как тебе кажется, непременно рухнет?
Вот здесь она, быть может, сама того не понимая, попала в самую середину. И, чтобы скрыть некоторую растерянность, мне даже не пришлось притвориться, будто вопрос её меня задел.
– По причине всего сразу, – нахмурившись, ответил я. – Жалко мне её, это да, правда. Но не по-вашему, не по-бабьи жалко, а просто по-человечески. То, что натворил её сын, это, Эля, не её вина. Сын её, он, безусловно, дрянь и животное! А она нет. И когда несчастную бабу начинают добивать за то, в чем она ни разу не виновата, меня это сильно злит. А злюсь я обычно не зря, Эля! Кроме того, да, корыстный расчёт, он тоже присутствует. Если её оттуда не убрать и новой жизненной картинкой не озаботить, она ещё выкинет чего-нибудь. Или сама удавится, или сорвётся и начнёт все инстанции на уши ставить. А мне сейчас такая переменная без надобности. И ещё… – я помолчал, – Я посмотрел на неё и понял, что эта сломленная женщина, как человек ещё не кончилась. Её не жалеть надо, ей просто помочь нужно. Дело ей дать, угол дать, тишину душевную дать. Пусть она мыслями о моём ребёнке голову забивает, тогда и про своего гадёныша реже вспоминать будет! И тогда из неё ещё толк будет. Нормальный, человеческий и для нас с тобой полезный!