После этого собирают сбрую: сматывают вожжи, приподняв хомут, расправляют шлею, накладывают ободовый ремень наверх хомута, кладут сверху седелку и связывают чересседельником и подбрюшником. Это особенно необходимо, если в хозяйстве несколько комплектов сбруи, так как гужи обминаются строго в соответствии с особенностями дуги и оглобель.
Все операции по запряжке надо выполнять смело, но не грубо. Лошадь привыкает к их последовательности, и работа становится безопасной.
Я люблю лошадей,
развивающих по ветру гривы,
Но не жалую тех,
кто вонзает им шпоры в бока.
Эта русская мысль,
что нельзя быть без горя счастливым,
Что не вынесет конь
без плети своего седока.
Я люблю мастеров,
расшивающих добрую сбрую.
Тем руки не подам,
кто изводит ремни на кнуты.
Удила закусив,
конь горячий просторы целует…
Кто отлил удила?
Слава Богу, не я и не ты.
Кто отлил удила,
тот не ведал про вольную волю.
Кто придумал кнуты,
тот от доброго слова отвык.
Что ж так кони храпят
на тебе, мое русское поле?
Только поле молчит —
и оно прикусило язык…
* * *
На мясо к празднику в колхозе
Решили резать лошадей.
Две клячи, по уши в навозе,
Глядели тупо на людей.
А люди с сумками стояли
Рядком у скотного двора
И терпеливо ожидали
Лихой расправы топора.
Но конюх вынес, как икону,
Седло и в ноги уронил.
Пропивший все на свете конюх,
Однако, упряжь сохранил.
И ненадеванная сбруя
И блях начищенная медь
Просили, бликами ликуя,
На лошадей себя надеть.
И конюх стал неторопливо
Седлать. (Народ оторопел).
Он расчесал хвосты и гривы,
Как будто в чистое одел.
Под нос бурчал, мол, так не будет,
Уж не воротишь громких дней,
Когда смешались «…кони, люди…»
И кони вынесли людей.
И принялись ушами прядать
Две клячи, вспенив удила.
А люди сумки стали прятать
За спины. Вот таки дела.
Когда оседланных лошадок
Наш конюх вывел, пьяный в хлам,
Народ, что был до мяса падок,
Уж разошелся по домам.
Потом в окошки, Бога ради,
Глазели с ласковым смешком,
Как две кобылы при параде
Плелись в обнимку с мужиком.
А конюх, выпятив грудину,
По каждой улице села 
