В. Старостин – Человек идёт в тайгу (страница 4)
Коле, с Дальнего Востока, учёба поднадоела. Он чаще стал заходить в пивную. Потом по утрам жаловался, что у него болит голова. А раз мы с якутом (вообще-то он был русский по национальности) защитили Колю. Было 12 часов ночи. Уже многие в комнатах спали. Вдруг слышим Колин голос: «Вы уже спите?». При этом он шёл по коридору и громко стучал в каждую дверь. Мы оделись и выскочили в коридор. И как раз в это время открылась очередная дверь и оттуда вышел разъяренный мужчина в трусах и майке. Комплекцией он был как Иван Поддубный, которого мы видели в кино. Сразу поняли, что Коле будет плохо. Подбежали к мужчине и заверили, что буяна уведём. Тот, похожий на Поддубного, с неохотой нам уступил. А Коля периодически продолжал пить пиво, но в двери комнат уже не стучал.
Проект я (похвастаюсь) защитил на «отлично», а «якуту» поставили «удовлетворительно». Помню, как он сел расстроенный на кровать и долго молчал. Может быть его срезали дополнительные вопросы экзаменаторов. Комиссия там была серьезная, человек пять. И вопросы они задавали разные…
Через пять лет в лесхозе сменился директор. С ним я не сошёлся характером и уволился. Устроился работать в межхозяйственный лесхоз. Долго работал лесничим, главным лесничим. Жену – Нину Михайловну впоследствии из мастеров леса перевели инженером по культурам. Она награждена значками «10 и 20 лет работы в государственной лесной охране». Имеет почётные грамоты. На пенсию Нина Михайловна вышла досрочно, имея пятерых детей. Хотя дети у нас общие, но у меня таких льгот не было, и я отработал, как говорят, от звонка до звонка.
Родительский дом, который строил ещё наш дедушка, требовал большого ремонта и, соответственно, денежных вложений. На наших сберкнижках денег не было. Они закончились, когда наши дети стали поступать в высшие учебные заведения и я устроился работать главным лесничим в «Вологодские топливные биотехнологии». Тем более, меня туда давно звали, и зарплата там была значительно выше моих предыдущих заработков. Проработал там три года. И уже окончательно вышел на пенсию. Правда, дома сидеть не пришлось: по просьбе коллег выезжал в лес на отводы делянок под рубки ухода, главное пользование; консультировал. То есть делал то, что умел. Да и дома дел хватало. Держали коз, поросёнка, кур, индоуток, собак. Они все тоже требовали ухода.
Из наград имею грамоты. Одна от Министерства лесного хозяйства, значок за 10-летнюю безупречную службу в государственной лесной охране. За содействие выполнению планов и в честь профессионального праздника получал денежные премии. Это было существенней… И ещё – значок «Молодой гвардеец пятилетки» за велопробег со школьниками Вологда -Великий Устюг (проехали по населенным пунктам Вологодчины где-то 670 километров). Это – официальные награды. А неофициально имею орден, которым горжусь. Но это – уже другой рассказ.
Вырастили с женой Ниной Михайловной четырех дочек и сына. В настоящее время у нас двенадцать внуков. У дочки Юли – дочь Лиза и сын Саша; у Ирины – сыновья Артём и Кирилл; у Оли – дочь Настя и сын Максим; У Наташи – дочери Даша, Диана и Катя, у сына Вячеслава – дочери: Полина, Меланья и Есения. И самая младшая на сегодняшний день – это Есения. Ей исполнился один годик. А самый старший из внуков – Артём. Ему двадцать три года.
Любил и люблю путешествовать по лесам и озёрам. И, вообще, жить люблю!
О разном, но важном
Наполеон
Рассказ не о захватчике в треугольной шляпе. О нем уже писали. Рассказ этот о вкусном продукте и о хороших людях.
Наши родители дружили с семьей Слесаренко. С Алексеем Куприяновичем мама и папа работали в школе. Да и их семья жила неподалеку от нас, на соседней улице. Помню, в новогодний праздник мы ходили к ним в гости – папа, мама, сестра Наташа и я. В зале, как и у нас, стояла большая елка. Дочь Алексея Куприяновича и Аполлинарии Захаровны – Татьяна организовывала праздник. (В дальнейшем Татьяна Алексеевна десять лет преподавала, как и ее папа, математику в школе №65). Мы – малыши, водили вокруг елки хоровод, пели песни, рассказывали стихи, танцевали. К нам приходил настоящий дед Мороз со Снегурочкой и мы получали от них подарки, то есть, для нас, малышей, это был большой сказочный праздник. После всего этого все присутствующие усаживались за столы: дети – за один стол, а взрослые (чтобы не показывать дурной пример) – за другой. За столом, где сидели дети, возвышался пыхтящий самовар, вдоль стола – чашки с блюдцами. В центре стояли вазы с яблоками и обязательными мандаринами, они всегда были предвестниками наступающего Нового года. Стояли тарелки с пирожками, коржиками и разными яствами.
Жена Алексея Куприяновича любила и умела вкусно готовить. Самовар самоваром, но королем стола был торт под названием «Наполеон». Его пекла жена Алексея Куприяновича Аполлинария Захаровна. Торт всегда был изумительный. Он слегка хрустел и буквально таял во рту. Когда у нас были праздники, мы иногда просили Аполлинарию Захаровну приготовить торт. Этот торт мне очень нравился. Вспоминаю, у кого из знакомых была свадьба, тоже просили её испечь «Наполеон».
Когда я женился, мы позвали Аполлинарию Захаровну к нам, чтобы она научила молодую жену Нину готовить такую вкусность. Заранее приготовили пшеничную муку, куриные яйца, сливочное масло (высшего сорта), маргарин, молоко и т. д.
Пришла Аполлинария Захаровна. Стала поэтапно готовить торт, при этом подробно рассказывала и показывала, как все это делается. Когда Аполлинария Захаровна закончила, моя жена Нина поблагодарила наставницу, сказав: «Спасибо большое, я всё поняла». Но Аполлинария Захаровна предложила: «Теперь вы, Ниночка, попробуйте». Делать нечего. Пришлось Ниночке начинать с нуля, то есть, раскатывать тесто, готовить крем и так далее. И сразу же пошли деликатные замечания. Я находился рядом, всё это видел и помню. А замечания были следующие: коржи для торта нужно было тщательно раскатать. Толщиной, чуть ли не как папиросная бумага. Жена стряпала, а Аполлинария Захаровна периодически поправляла: «Нет – нет, Ниночка, нужно вот так!». Наконец ожидаемый результат был достигнут, и Аполлинария Захаровна с облегчением объявила – «Теперь, Ниночка, мне вас больше нечему учить». И Ниночка действительно пекла в дальнейшем вкусные торты, которые слегка хрустели и таяли во рту.
О качестве торта могут говорить и такие случаи. Когда я приглашал знакомых на какое-нибудь торжество, те интересовались: «А „Наполеон“ будет?». Я отвечал утвердительно, и знакомые соглашались: «Тогда придём». А про себя я иногда ещё думал, что Аполлинарию Захаровну не зря наградили за работу (работала главным бухгалтером на железной дороге) орденом Ленина. Любое начатое дело она всегда доводила до конца с отличным результатом.
Хочется заодно немного рассказать и об Алексее Куприяновиче. Он был учителем математики. Достаточно строгим и требовательным, поэтому выпускники школы поступали в ВУЗы. Моя сестра Наташа училась у него. С неё Алексей Куприянович в классе так же строго спрашивал, как и с других учеников. Хотя, приходя к нам домой, он был нам, как родной.
Осенью у нас забивали поросенка. Мама запекала в русской печке колбик. О нем тоже расскажу. Брался поросячий желудок, тщательно вычищался и вымачивался ночь, затем набивался свининой, говядиной. К зиме в магазинах появлялась лосятина. Туда и ее добавляли, плюс – различные специи. Желудок зашивался нитками, укладывался на противень и ставился в протопленную русскую печь. Об этой акции папа сообщал Алексею Куприяновичу. Тот приходил к нам. На столе появлялась бутылка водки, порезанный ломтями колбик, хлеб, стопки и папа с Алексеем Куприяновичем хорошо, в неторопливой беседе проводили вечер. Когда мама интересовалась: «Вкусный ли колбик?», друзья дружно говорили, что колбик им не понравился, при этом чокались стопками, выпивали, закусывали и долго смеялись.
Мне колбик тоже нравился, особенно сам желудок, – румяный, с корочкой. Когда в дальнейшем моя жена готовила это блюдо, наши дети, глядя на нас, взрослых, тоже с удовольствием уплетали колбик. Точнее, его содержимое. Сам же желудок они игнорировали, оставляли на краю тарелок. А я эти остатки с удовольствием доедал.
Начались непонятные перестроечные девяностые. Многие продукты пропали. Шло время. Когда я садился пить чай или кофе, всё острее стало ощущаться, что чего-то не хватает. И я догадался чего. Однажды жене и говорю: «Ты бы хоть «Наполеон» испекла». Сначала Нина отмалчивалась. Потом в оправдание стала говорить, что не печет потому, что качество продуктов ухудшилось. Я не унимался, меня поддержали и дети. Они все чаще стали канючить: «Мама, испеки «Наполеон». И наконец Нина Михайловна сдалась. Видимо, чтобы мы отстали от нее, жена по-быстрому слепила торт. Обычно приготовленному торту давалась пара-тройка часов на пропитку коржей, а тогда всем было невтерпёж и торт выдерживать не стали. Но даже если бы и дали ему выдержку, то, думаю, он и за неделю бы не пропитался кремом, так как коржи были толщиной в палец.
И вот сидим за столом: я, жена, дети. На столе шумит самовар, налит в чашки чай. В руках у сидящих по куску торта. Сидим, едим. Мне тогда вспомнились золотые времена, когда индийский чай был индийским, а торт «Наполеон» слегка хрустел и таял во рту. В тот раз мы все сидели и ели молча, сосредоточенно. Придерживаясь концепции, что в жизни все нужно стараться делать нормально и, вспомнив хорошее прошлое, и, сравнив его с настоящим, я сказал жене: «Нин, а ещё хуже приготовить торт ты не могла…?!». Чтобы дети не слышали, сказал негромко. В наступившей тишине произошёл взрыв. Жена выскочила из-за стола со словами: «Чтоб я еще раз хоть что-нибудь испекла! Ни в жизнь!». При этом интенсивно замахала руками. И слово свое сдержала: пироги, правда, всё-таки пекла, дичь тоже запекала, а торт нет! Конечно, при его приготовлении нужно повозиться. Готовится «Наполеон» почти полдня, а съедается минут за пятнадцать…