В. Старостин – Человек идёт в тайгу (страница 12)

Нас собралось где-то пять или шесть человек: Валера Ковалев и его двоюродный брат Саша, Марков Сергей, Володя Понамарев, я и, по-моему, ещё кто-то. На берегу накачали двухместную резиновую лодку. Погрузили в неё все рюкзаки, удочки, спиннинги. Так как лодка была моя, то я выступил как капитан и гребец одновременно. Товарищи пошли налегке вокруг озера к протоке, соединяющей Отно озеро с Грибно, а я отправился по воде напрямик.

Ориентиром был слегка видимый выступ гривы. Иногда, когда на озере бывал туман, приходилось плыть по компасу и на это уходило примерно час двадцать. Когда встречного ветра и волн не было – чуть меньше, но каждый раз больше часа. Находясь в лодке, смотришь и на берег. Интересно, что весной окрас берега с воды один. Ивы, ольха придают ему дымчатый, серый цвет. Летом, когда все деревья в листве, преобладает зелёный окрас. Осенью вообще замечательный: увидишь от дымчато-серого, до жёлтого и красного.

День выдался солнечный, тихий и озеро было спокойно. Решил пойти на рекорд, т.е. проплыть это расстояние по времени меньше часа. Грёб, понятно, без остановки, на красоты берега не смотрел. Берег уже был недалеко, когда рядом с лодкой возник фонтан воды диаметром с гранёный стакан. Подумал, что выходящие со дна газы создали бы пузыри. А здесь, небольшой, но фонтан. Как от какого-то водного животного. Было впечатление, будто кто-то из-под воды выпустил толстым насосом струю. Сразу вспомнилась Несси из Шотландского озера. Вокруг никого, одна вода, это придало мне сил, и я нажал.

Рекорд был установлен. Доплыл за 55 минут! Дождался ребят. Сообщил им об этом странном явлении. День выдался жаркий. Все, и я в том числе, изрядно попотели и собрались было охладиться в озере, но вспомнив мой рассказ о фонтане, ограничились омовением на берегу. Перекусили взятыми с собой бутербродами. Пока обустраивались на берегу, двое из наших натаскали рыбы.

Меня почему-то оставили кашеварить. Может быть потому, что я впервые (раз столько народа) взял большой котёл. Его мне подарил дядя Илья Писарев. Писаревы долго держали корову и на покос брали такой же котел. У них-то котел был весь закопчённый, а у меня – котел новый, блестящий. Раньше мы варили уху, суп, готовили второе в солдатских котелках или в кастрюле, а в этот раз был дебют нового большого котла.

Товарищи ушли рыбачить, а я развел костер, повесил над ним котёл, налил воды. Положил туда картошку, рыбу. Так как котел был большой, достав пачку соли, ножом отковырял значительный кусок и опустил в готовящуюся уху. Соль не растолок, мол там сама разойдётся. Через некоторое время попробовал-пресно. Добавил ещё соли, затем ещё.

Не торопясь, положил туда пару разрезанных пополам крупных луковиц. Приготовил перец, лавруху. Уха закипела, зачерпнул деревянной ложкой бульон, подул на него и попробовал. Есть выражение: наголимая соль. Вот тут-то и был такой случай. Испугался, мужики вот – вот должны подойти и притом голодные… А есть больше нечего, кроме хлеба и лука, уже всё подъели.

Встал вопрос, как у Чернышевского: «Что делать?». Новую уху сварить не успеть, да и рыбы-то нет. Вылил бульон на землю, сбегал к воде с ведёрком, налил в котел. Поболтал и слил, проделал это два или три раза. Затем налил воды и поставил котел на огонь. Когда вода закипела, отодвинул котел от огня и стал ждать. Явились товарищи, принесли рыбы, быстро поставили удочки к дереву, уложили рюкзаки, умылись на озере и азартно потирая руки в предвкушении пищи дружно двинули к столу. Хлеб и лук уже были нарезаны. Налили по стопке. Думаю, выпьют и ничего не заметят. Заметили… Каждый закусывая сказал:

– Что-то солоновато….

Я сориентировался, и сказал:

– Ребята, мы, потея сегодня столько соли потеряли, её же восполнять надо!

То, что навара не было, как-то пропустили. Уху доели и заключили:

– Солоновато всё-таки.

Я же про себя подумал: «Вы, ребята, первый (изначальный) вариант не пробовали!». После этого случая с солью стал поступать осторожнее, когда приходилось готовить еду в большой ёмкости.

И вспоминается другой случай. Тоже остался варить уху на берегу озера. Вычистил и намыл картошку. Сложил в кастрюлю, налил воды и что-то меня отвлекло. Поставил на огонь, вычистил рыбу, сложил её туда же, то есть, проделал знакомые при варке ухи операции. Когда всё сварилось, попробовал- аппетитно, навару много, соли в самый раз. Подошли товарищи. Разливая уху по мискам, вместе с рыбой стали доставать и крупные картофелины. Это я забыл их разрезать. Все молча уставились на меня. Чтобы не потерять свое лицо (а уху мне приходилось варить нередко), я сказал первое, что пришло на ум:

– Это, ребята, уха по-костромски!

Почему так сказал, не знаю. Может быть потому, что никто из присутствующих в Костроме не был и не знает, как там готовится это блюдо. Когда уху доели, один товарищ, по-моему, Саша, заметил:

– Уха вкусная, но её лучше готовить по вологодскому рецепту.

Как именно, он не уточнил. Явно имел в виду, что картошку все-таки лучше разрезать… Хотя как тут же отметили другие:

– Уха вышла замечательная, вкусная и ароматная, а то, что картошка целиком, так на то и ложка в руке, чтобы в миске на куски порезать.

Главное, это нагулять прекрасный аппетит и иметь здоровый оптимизм! С тех пор, я уху «по-костромски» не варил ни разу. Правда, иногда ребята, вспоминая тот случай, шутя спрашивали: как будем варить уху: как в Костроме или как у нас?!

Запасные портянки

Как-то на Котовские озера с нами напросился один знакомый – Евгений. Ходили мы тогда ещё старым маршрутом, т.е. от деревни Сиуч. В такие походы я брал с собой полукеды. Когда тропа шла по суходолу, одевал их, а когда шли болотом, переодевал высокие охотничьи сапоги. Мои напарники поступали так же. У меня всегда были с собой запасные портянки и шерстяные носки. Когда стали обустраиваться на берегу озера, из рюкзака выпал пакет с запасными портянками. Евгений увидел это и засмеялся:

– Зачем в такую дорогу брать лишнее?

Я промолчал. На обратном пути, при переходе болота, этот товарищ провалился и зачерпнул в сапог воды и при дальнейшей ходьбе стал натирать ногу. Когда ему было уже невмоготу, пришлось всем остановиться. Я достал походную аптечку. Промыл потертость раствором фурацилина. Прибинтовал вату и дал сухие запасные портянки. Так и дошли. Уже на станции, ожидая поезд, Женя искренне поблагодарил меня. Сказав, что теперь понял для чего нужны лишние, как он посчитал, запасные портянки.

Скоростник

Осенью ко мне в гости зашёл Додонов Владимир Борисович. Он обычно заходит, когда в морозильной камере обновляет рыбу. И мне всегда заносит пару крупных рыбин. Родители Владимира Борисовича и мои родители дружили. Повспоминали с ним: он свою юность, а я – свою. Родителей своих вспомнили.

Владимир Борисович рассказал, что недавно ездил на Отно озеро в поисках клюквы. Рассказывая о своём путешествии, он заметил, что это озеро на лодке перестригнул за сорок пять минут. Я был сильно удивлен услышанному. И в шутку переспросил: не на моторе ли он шёл? Он, улыбнувшись, показал свои натруженные руки и добавил: «На вёслах». Я сказал, что обычно это расстояние переплывал за час с копейками и мой лучший результат – это пятьдесят пять минут. Конечно, он переправлялся на одноместной надувной лодке и налегке, а я – на двухместной и с кучей рюкзаков. Но я тогда был в два раза моложе его, а Владимиру Борисовичу сейчас восемьдесят шесть лет. И его подвижности, азарту в лесу и на рыбалке можно только подивиться и позавидовать!

Дядя Лёня

У моего соседа Валеры, с которым я часто путешествовал, был дальний родственник – дядя Лёня. Жил он в деревне Сиуч. Через Валеру я с ним и познакомился. Дядя Лёня был коренастый, неторопливый в движениях. Мы с ним рыбачили, ходили за ягодами. Как-то на озере нас собралась компания ребят. К нам примкнул и подошедший дядя Лёня. Был полдень, ребята поставили вариться кашу с мясными консервами, так как рыбы на уху ещё не натаскали и все ходили взад-вперед, то есть, каждый был чем-то занят. Дядя Лёня сидел недалеко от костра. Вдруг слышу:

– Ребя, кондёр подгорит.

Это предупреждение исходило от него. К костру никто не подошёл. Через некоторое время снова:

– Ребя, а ведь кондёр подгорит.

И на это предупреждение внимание никто не обратил. Я в это время закончил накачивать лодку и занялся удочкой и тоже как-то никуда не дернулся. Кто начал готовить обед про кастрюлю над костром забыли. Когда от дяди Лёни поступило третье предупреждение, из кастрюли валил уже черный дым. Повара накинулись на дядю Лёню:

– Ты же рядом сидел!

На что дядя Лёня спокойно заметил:

– Я же вас предупреждал, что кондёр подгорит.

Потом я понял, что дядя Лёня начатое дело всегда сам доводил его до конца, а если это делал кто-то другой, уже не вмешивался. А обед тем поварам пришлось готовить по новой.

Однажды Валера рассказал про такой случай. С дядей Лёней он вышел на берег озера. Двое парней (потом, как выяснилось, череповецкие) проверяли ветеря́, которые ставил Дядя Лёня. Хозяин этих снастей сказал:

– Ребята, морды-то не ваши.

Мордами в деревнях называют ветеря, а ветеря – это рыболовная снасть-ловушка, имеющая вид конусов, вставленных один в другой. В данном случае были сплетены из ивовых прутьев. Войдя в такое сооружение, рыбе уже не выйти. Спокойно так сказал, не закричал на них. Самый высокий из них бросил: