В. Старостин – Человек идёт в тайгу (страница 13)

– Молчи, дед, а то в озеро макнём и никто тебя потом не найдёт, одни раки!

После этих слов дядя Лёня остановился, снял вещмешок и плавно к нему шагнул, со словами:

– В озеро, говоришь, макнёте?! – подошел к длинному и ударил его по голове. Парень упал на колени. Значит удар был ощутимый. Второй его приятель, попятился. Когда первый парень пришёл в себя и поднялся, они оба молча удалились. Видимо, поняв, что чужое трогать нельзя и хамить взрослым тоже.

Валере я сразу задал вопрос:

– А если бы они на дядю Лёню пошли?

Ответ его меня поразил:

– Дядя Лёня их «ветками бы закидал» и всё.

С недоверием я сказал:

– Да, ну?

На что товарищ ответил:

– Чего, да ну! Ты знаешь, что дядя Лёня сидел и не раз?!

Услышанное потрясло меня: «Это я с бандитом ходил по лесам и болотам, ночевал в избушках. Да у него и дома приходилось бывать, когда опаздывали на вечерний поезд».

Сейчас, спустя время, понимаешь, что человек он был хотя и вспыльчивый, но справедливый и хамства не терпел! Иногда сравнивал его с поведением других. Найдут ягодное место и молчат. Дядя Лёня в таких случаях, найдя ягоды, всегда звал напарников. И рыбу делил поровну, хотя его заслуга в поимке рыбы обычно была больше, чем у других.

Поражала его выносливость. Подчас рюкзаки на спину самим было не одеть, в них рыба, ягоды плюс прочее снаряжение. Помогали друг другу. И по пути к станции (дорога-то длинная) периодически просили дядю Лёню остановиться передохнуть. Он охотно соглашался и говорил:

– Давайте, давайте, ребята, отдохнём.

Мы останавливались, снимали тяжёлые рюкзаки, ложились на землю в блаженстве вытягивая ноги. Но долго расслабляться нам дядя Лёня не давал. Говорил:

– Ребята, пойдемте.

Мы с товарищем начинали ныть:

– Дядя Лёня, ведь только остановились.

На что он говорил:

– Ребята, я останавливаюсь и у меня сердце останавливается. Глотал таблетку (он всё-таки был сердечник), и мы шли дальше.

Со временем с дядей Лёней мы стали видеться реже, так как на те озёра уже попадали не через Сиуч, где он жил, а обходным путём – по Лентьевской дороге.

Однажды в лесхоз поступил звонок от жителя деревни Сиуч (свою фамилию он, по-моему, не назвал). Этот житель сообщил, что рядом с кладбищем самовольно рубят лес. Делянки в том районе не было, значит рубка леса была действительно незаконной. В то время в нашем коллективе мужчин работало немного, не задерживались из-за небольшой зарплаты. Да, кто и работал, в тот день были на выезде. Женщин посылать не стал – у них дети. И ехать надо было сорок километров. Поехал сам.

В деревне зашёл за лесником, и мы вдвоём отправились в сторону кладбища. Так называемого нарушителя, их оказалось двое, нашли сразу. Недалеко от дороги горел костёр, над ним висел котелок. Значит находились они там давно. Бросилось в глаза, что костёр грамотно окопан.

Хворост – порубочные остатки, сложен в аккуратные кучи. Чурбаки находились в поленницах и были приготовлены к вывозке. Пилили сухостой. Мы подошли к «лесозаготовителям», представились. Мужчина и женщина оказались дачниками. И вели заготовку дров для дома и бани на осенний период. Разрешающих документов на рубку они не имели. Когда им было сделано по этому поводу замечание, они пожаловались, что в город ехать оформлять документы далеко, да и в прошедшем году пробовали выписать ордер на заготовку дров и начались заморочки.

В душе я проклял высшее руководство, которое своими или недальновидными законами, или… (не дописываю) лишали деревенских жителей тепла. Заручившись, что дачники будут рубить сухостой так же аккуратно, я разрешил им продолжать заготовку. (Всё-таки всё должно делаться для человека!). И пошёл обходить кладбище по периметру. Спиленный сухостой там тоже был раскряжёван и сложен в поленницы, а порубочные остатки уложены в кучи. Дачники заверили, что с наступлением холодов кучи с хворостом сожгут. В дальнейшем слово своё сдержали.

Обходя кладбище, с краю увидел свежую могилу. Подошёл. К деревянному кресту прибита табличка с надписью: «Поляков Леонид Павлович», даты рождения и смерти. Это была могила нашего дяди Лёни и вот тогда я узнал его отчество – Павлович. Даже когда мы сами стали дядями, мы по привычке дядю Лёню называли «дядей». Спросить отчество у него всё было как-то неудобно, да уже и привыкли его так называть.

Присел у могилы. Сразу вспомнились наши совместные походы в лес, на озёра. Как он с нами, тогда ещё пацанами, обращался спокойно, на равных. Как по-честному делил пойманную рыбу и еду, когда та заканчивалась. Ещё вспомнил, что год назад, встретив дядю Лёню в деревне, я отказался зайти к нему в гости на чай. Торопился и не зашёл, а надо было, хотя бы на полчаса. Вот так всю жизнь бежишь, торопишься, подчас пропуская что-то интересное, может быть важное. Пообещал в тот раз дяде Лёне, что в следующий мой приезд в Сиуч, обязательно с ним встретимся, поговорим. Вот и встретились, поговорили…

В краю непуганых птиц, или непрерванная песня

Озаглавил, как у Пришвина, но это действительно было так. Дороги в ту пору (я уже упоминал) были трудные. Народ ходил на Котовские озёра редко и живность там была не пуганная. Впервые на тех озёрах увидел, как токуют турухтаны. Они плотной стаей собирались на островке или на мысу и устраивали поединки.

Турухтаны – это кулики, размером чуть меньше голубя. Кстати, раньше они были объектом охоты. Самцы весной ярко окрашены, при этом двух птиц с одинаковым окрасом не найти. На току перья у самцов в районе шеи распушаются. Зоб надувается как шар и, издавая звуки – бу-бу-бу, они задиристо наскакивают друг на друга. Самочки в это время находились неподалёку, они спокойно наблюдали за сражением самцов, изредка поправляя клювом своё серое оперение. Или, опустив клювы в грязь или воду, искали всякую живность.

За такими турнирами я подолгу наблюдал в бинокль. Хотя к турухтанам можно было подойти довольно близко, а вспугнув их, птицы отлетали недалеко и приземлившись, сразу же продолжали токовать, не обращая особого внимания на человека.

На реке Смердиль иной раз встречали плавающего лебедя (уже упоминал об этом). Подпускал он метров на десять. Значит где-то рядом было гнездо. Терпение лебедя мы старались не испытывать и проходили такое место по-быстрому.

Как-то ранним утром с Валерой Ковалёвым выходили с озера к дороге, где был оставлен мотоцикл. Ночь была теплая и, наступающее весеннее утро продолжилось плотным туманом, шли по компасу. Остановившись отдохнуть, я услышал щёлканье глухаря. Сказал об этом напарнику, а ему до этого на глухариных токах бывать не приходилось и песню мошника он слушал впервые. Продвинулись ещё вперёд, птица точит уже где-то рядом, а её не видно. Туман был густой и слался над землёй слоями. Наконец увидели глухаря.

Было уже светло и перед нами раскрылось природное таинство: мы близко увидели и услышали лесного красавца. Птица от нас была метрах в семи, может даже и ближе, то есть, на неё, в прямом смысле, можно было кепку накинуть. Глухарь находился на сильно наклонённой сосне и токовал, расхаживая взад – вперед. Рыжие крылья были опущены, чёрный хвост с мраморными пятнами распушён веером, голова задрана вверх, хорошо было видно его бороду. Певец щелкал и точил не переставая. Он крутился перед нами демонстрируя своё роскошное оперение: то поворачивался передом, показывая зеленоватую грудь; то подставлял рыжий бок с белым пятном; то поворачивался роскошным хвостом. Мы хорошо видели глухаря и, явно, – он нас. Но, видимо, находился в таком экстазе, что пренебрёг своей безопасностью.

Обычно, на току, при скрадывании этой птицы, достаточно треснуть сучку или, если он услышит чавканье воды при неосторожном шаге, глухарь, как правило, замолкал, а чаще просто улетал. А здесь…! Конечно, у нас было с собой из чего выстрелить, но глухарь представлялся слишком беззащитным и прекрасным в своём азарте и у нас рука не поднялась, чтобы снять его выстрелом. Налюбовавшись птицей, пошли дальше к дороге. А глухарь остался петь, прославляя наступившую весну, нарождающийся день (а может быть и нас заодно).

Ода козам

Памятник козе

В Санкт-Петербурге, на территории экспериментальной медицины стоит памятник собаке. Инициатор его – учёный Иван Павлович Павлов. Это дань уважения и поклон животным от учёного, который благодаря собакам сделал в медицине много открытий. У нас дома (точнее, во дворе) всегда были собаки, и у меня к ним тоже хорошее отношение за их верность, преданность.

Я хочу и просто обязан рассказать о козах. Им тоже есть памятники. Один находится в Ижевске и ещё в двух городах России. Козы тоже заслужили уважения.

Но это уважение к козам ко мне пришло не сразу. С детства я помню, что если у привязанной в поле козы вдруг обрывалась веревка, то коза рядом траву есть не будет, она постарается пробраться в чей-нибудь огород и там напакостить, то есть смахнуть с грядок всё что там наросло. В таких случаях на коз ругались, норовили стегнуть хворостиной. Вспоминаю: на нашей улице (это, к слову) жила женщина с кличкой Тася-коза. Вообще-то она была добрая. Но характер был неспокойный, она вся была в движении, непоседа. Может быть, за это кличку и получила.

Простуда

Теперь вернусь к козам. Мы их держали долго и завели не просто от любви к животным, – жизнь заставила. Как-то, гостив на родине жены в Ленинградской области, наша дочка простудилась и получила двухстороннее воспаление лёгких. Как так произошло? Не знаю. Но с того момента дочь стала часто болеть простудными заболеваниями. Было ей тогда годика три-четыре и за месяц болела раза два-три. При этом болела тяжело, лежала на кроватке пластом. Глядя на неё, маленькую, иной раз думал, что лучше бы сам переболел за неё, тяжело было смотреть, как маленького человечка колют уколами и пичкают таблетками. Собрался и пошёл в детскую поликлинику. Там работали две замечательные женщины: врач Парфёнова Маргарита Михайловна и фельдшер Смирнова Татьяна Максимовна. Они часто лечили нашу дочку и её болезнь хорошо знали. Придя в поликлинику, я сказал, что человек только начинает жить, а его (то есть дочку) постоянно колют и дают таблетки. Это же не дело! Медики согласились со мной. Я спросил: «Как можно изменить ситуацию?».