V. Speys – Синдикат Шивы. Детектив (страница 28)

С этими словами Кшатр, как взрывом искр, вспыхнула память. Айна вскочил с постели в сторожке в крайнем возбуждении. Была кромешная тьма за окном, завешенным полупрозрачным мочевым пузырем освежеванного барана. Он вышел на воздух подышать воздухом, обремененный вернувшейся памятью. Небо огромным куполом светилось точками звезд, на фоне черного неба. Как призрачные воины в острых шлемах выстроились горы, очерчивая небо вершинами своих силуэтов. В небе вдруг отделилась одна звезда, и быстро приближаясь, выросла на глазах. Это была вимана. Она зависла в воздухе, затем приблизилась к сторожке и медленно опустилась на выпущенный треножник опорных стоек. У днища вимана показалась лестница, затем вышла девушка, она была красива, как ангел. Айна узнал ее, та, которая кормила его в пустынном городе. Но теперь на ней не было лохмотьев. Она подошла к нему и тихо прильнула. Они обнялись и застыли оба в длинном поцелуе. Они не слышали, как к ним подошел Кшатр. Он положил руку на плечо Айна и только тогда чабан взглянул в его сторону.

– Айна, приветствую тебя. Ты достойно справился с выпускным заданием и теперь мне не страшно вручить тебе мою вторую дочь Клеопатру. Вот, узнаешь этот бочонок с золотыми монетами Древнего Рима? Одна половина этого бочонка твоя, другая, что принадлежала мне теперь приданое моей дочери Клеопатры. Там на острове Эдзо золото вам пригодится. Еще я пригоню тебе эскадрилью виман, для установления твоей власти на острове вместо владычества Уде Цынь, некоего китайского пирата, сбежавшего от правосудия Китая. Его пиратский корабль был разбит штормом о рифы бухты у острова Эдзо. Близость берега спасла его вооруженную команду. Утром они внезапно напали на замок вождя племени Айнов и захватили власть, подчинив себе местное племя Айнов, коренных жителей. Кстати, из местных самураев, что согласились работать на Уде Цыня, он набрал себе охрану, а своих же, кто захватил ему замок, он подло умертвил, чтобы не претендовали делить с ним добытую власть. После организации и установления твоего правления виманы тебе больше не понадобятся, и их командировка закончится вместе с механиками и пилотами они вернуться в Райскую Обитель.

– Мне очень приятно это слышать от тебя Кшатр, и я готов, конечно же вернуться домой. Но сейчас я не могу оставить овец. Надо сообщить чабанам, Дену и Нику, они сейчас в деревне.

– Нет не нужно, я их доставил сюда. – Кшатр жестом указал на них.

И только сейчас Айна увидел у сторожки чабанов, стоящих там, не смея подходить, чтобы не помешать семейному разговору. Айна жестами стал подзывать отца с сыном подойти ближе. Когда отец приблизился, Айна взял бочонок из рук Кшатра и вытряс в проломленную в крышке дыру горсть золотых римских монет.

– Ден возьми это тебе от нас с Клеопатрой. – Сказав это, вытряс из бочонка еще одну горсть монет и дал Нику, – А это тебе Ник. Спасибо вам за приют и мое спасение. Мне надо идти дальше спасать свой народ Айнов от набегов пиратских отрядов на наши поселения на острове Эдзо. Прощайте! – он обнял на прощание Дена, затем Ника. После этого все трое удалились в летательный аппарат. Вскоре вимана бесшумно растаяла в ночном небе. Ден и Ник еще долго смотрели на звезды, пытаясь увидеть там движение живой звезды…

Глава 26

Сарутоби шел коридором замка, наталкиваясь на важных жильцов. Те бросали ему вслед недоуменные пронзительные взгляды. Был поздний час. Гости расходились по комнатам после вечерних бесед с соседями.

У двери Дайцуке за столом, освещенным тусклым светом настольной лампы, сидела массажистка-врачеватель в белом халате и белой шапочке. Она пытливо смотрела на Сарутоби, оторвав взгляд от толстого манускрипта.

– Вам что угодно, Господин?

– Я к товарищу.

– Приходите завтра. Он только что после процедур, уже спит.

– У меня дело, не требующее отлагательств.

– Врачеватель Самурая категорически запретил нарушать установленный режим.

Непреклонные нотки в голосе женщины в унисон, сочетаясь с

тембром, сказанного, твердили: "Хозяйка, ни за что не пускать!

Не пускать! Не пускать!.."

Сарутоби понял бесполезность уговоров. Круто повернулся и быстро пошел к выходу. Под окнами комнаты Дайцуке росло раскидистое дерево, подступавшее из всех многочисленных деревьев парка ближе других к стеклам. Парк кишел охраной. По аллее ходил крепкий охранник, время от времени вглядываясь в освещенные окна.

Сарутоби подошел к нему:

– Кто идет?

– Сарутоби!

– А, самурай!

– Послушайте, я к Дайцуке, опоздал со службой. Вы бы не могли мне помочь взобраться на дерево.

У того округлились глаза. На крупном щекастом лице выступила краснота от натуги мыслей.

– Но!!! – начал, было, он.

Но Сарутоби уже взбирался по толстому стволу, цепляясь за выступы

коры.

– Сейчас! – движением руки, скинув каску на затылок, охранник бросился на помощь.

Сарутоби, почувствовав мягкий упор левой ступни в плечо сержанта, ухватился за ветку и быстро взобрался на ответвление ствола. Дальше пробираться стало легче. Ветки словно специально выросли для этого случая. Постовой, задрав голову, вглядывался

в густую крону листвы, но разглядеть ничего не удавалось в сплошной темноте. И лишь характерный дребезжащий звук открываемой рамы окна убедил его в том, что самурай достиг цели. Он постоял еще минуту. Затем надвинул каску на лоб, заложил руки за спину и сдвинулся с места.

Сарутоби спрыгнул с подоконника на пол. Ворса ковра заглушила прыжок. В комнате царила тьма. Он некоторое время стоял, не двигаясь, боясь наткнуться на что-либо в темноте. Очертания кровати слева у стены медленно проступали в отступающей темноте. Костыли стояли у постели. Сердце дрогнуло у Сарутоби при виде этих предметов, заменяющих теперь ноги другу. Он направился к постели. Дайцуке спал, не слыша гостя. Сарутоби постоял в нерешительности над головой, затем дотянулся рукой до ночника, добавил огня, подкрутив фитиль. Больной зажмурил глаза, затем открыл. Удивление в них сменилось теплотой улыбающегося взгляда.

– В столь поздний час, невидим глазом… – Процитировал Дайцуке строчки известного поэта.

– И дни разлуки нипочем. – Дополнил Сарутоби. Друзья весело расхохотались. Но, вдруг, испугавшись громкого смеха, Сарутоби прикрыл рот правой рукой и немного присел.

Дайцуке поднес указательный палец к губам:

– Тс-с-с! – прошептал он.

Сарутоби на цыпочках подошел к двери, прислушался. В коридоре

царила тишина. Убедившись, что их не слушают, он так же тихо вернулся к другу.

– Вы знаете, я к вам по очень важному делу…

Он сбивчиво, путаясь от волнения, рассказал Дайцуке об Отшельнике и закончил словами:

– Что вы думаете на этот счет?

– Похоже на какой-то бред. Но если это правда?

Сарутоби обиделся:

–Вы, Дайцуке, не доверяете мне?!

– Извините, дорогой друг, я вовсе не хотел вас обидеть.

Ведь когда ты минуту назад был здоров как бык, мог бегать, лазить, наконец, по деревьям! – он посмотрел на Сарутоби! – а, тут.

Сарутоби показалось, что он не верит и не доверяет ему. Да, горькие мгновения несчастья, они неумолимо меняют характер, ложатся тяжким бременем на все человеческое существо. Жизнерадостность, бившая ключом энергия, куда все подевалось? Смяты, растерзаны болезнью.

– Ну, хорошо, если вы мне не верите! – Дайцуке было открыл рот для протеста, но Сарутоби остановил его жестом правой руки! – если вы мне не верите, то от прогулки не откажетесь, я надеюсь?

– Как это?

– А вот на этом кресле.

– Вы меня повезете в горы?

– Не совсем… – Сарутоби обстоятельно объяснил, как он собирается доставить его к Отшельнику.

Дайцуке долго соображал. Затем сказал:

– Чем валяться целыми днями беспомощным бревном, лучше пощекотать нервы прогулкой.

– Ну, так за дело, дорогой друг. – Сарутоби наклонился над постелью, больной обхватил его руками за шею и, помогая другу корпусом, помог усадить себя в кресло. Далее Сарутоби подтащил кресло к окну, наклонил и поставил стол к подоконнику, так, чтобы образовался уклон. Далее развернул кресло спинкой к уклону и протащил до упора ножек. Затем открыл окно, вовсю ширь и вынул центральную раму.

– Как это неприятно, что я не могу ничем помочь.

– Не расстраивайтесь, Дайцуке, вам хватит работы.

Сарутоби вынул из внутреннего кармана куртки тонкий и прочный шнур и ловко продел и закрепил его под креслом в нескольких местах, затем соорудил небольшую петлю и надежно укрепил ее на спинке кресла. После этих процедур он сорвал с постели одеяло,

заботливо укрыл спину Другу и нырнул в ночной мрак за окно. Волнение друга передалось Дайцуке. Минуты длинной чередой тянулись, делая невыносимым ожидание. За окном слышались отдаленные сигнальные звуки кораблей в море, одинокий стук лошадиных копыт и скрип колес с улицы проезжающей, очевидно, повозки. Стрекотание цикад неслось в открытое окно, вплетаясь в едином ансамбле ночи. Внезапно хлынувшей волной с вышины ночного неба свет прорезал темноту ночи. Дайцуке завертел головой, сбросил одеяло, стал ждать. В окно следом за снопом света с вышины внесло канат с трезубым наконечником в виде острых загнутых вовнутрь крючков. Он метался из стороны в сторону, убегая от рук. Наконец Дайцуке удалось поймать канат. Он быстро вдел наконечник в петлю, затем завязал узлом и стал дергать за него. Канат вдруг натянулся, как струна, медленно пополз вверх, увлекая кресло с Дайцуке. Спинка кресла скользила по уклону стола, как салазки, приближая окно все