V. Speys – Синдикат Шивы. Детектив (страница 26)

– Ден, что это? – указывая рукой на грабителя, спросил спросонку Айна.

Грабитель, вытащил левую руку из халата Дена, шарившую в поисках денег, и кулаком сделал попытку ударить в грудь лежащего. Айна молниеносно перехватил направленный на его грудь удар автоматически отработанным приемом, который помнило его подсознание. Китаец, не ожидавший сопротивления, выронил из правой руки меч. Оружие в воздухе сделало кульбит и при падении в сторону Айна, отсекло китайцу ухо. Меч упал на сено рядом с Айном. Бандит же с диким воплем от боли в области отсеченного уха и дикой боли в руке, упал в дорожную пыль. Его жуткие крики, разносились по роще бамбука, пугая попугаев, стаей вспорхнувших в воздух. Грабитель корчился в дорожной пыли. Его меч лежал отброшенный, как ненужный больше ни к чему кусок сверкающего металла на возе. А Ден, хлестал изо всех сил лошадь, и быстро пустил телегу наутек. За убегающей от места сражения телегой тянулся шлейф пыли, закрывая собой место, где было совершено нападение грабителя. За телегой не было погони. И они добирались теперь до сторожки без приключений. На Айна, Ден смотрел теперь уже другими глазами. Ему вдруг стало понятным, как сумел этот Айна, освободится от оков и сбежать от своих рабовладельцев…

Глава 24

Айна после того, как поверг грабителя умело и без всяких усилий, не мог найти себе покоя. Он был крайне возбужден и попросил пересесть к Дену на сидение. Ден не возражал. Они еще были в пути, и до пастбищ оставалось километра три. Дорога поднималась вверх по пологому склону, обросшему сочной травой. Айна, смотрел безучастно на круп лошади. Ее длинный хвост вилял из стороны в сторону в такт двигающихся задних ног. Взгляд его скользнул на щиколотку своей левой ноги, там красной отметиной вырисовывался шрам. С тех пор, когда он потерял память, этот шрам был не заметен, так как он забыл вместе со всем о его существовании. Такие шрамы остаются на веки от оков на ногах. Он стал догадываться, что возможно когда-то был рабом. Это привело его к беспокойству, как шторм в океане после ясной тихой погоды и внезапно не весть, откуда налетевший. Он изо всех сил напрягал память и не мог вспомнить ничего. От напряжения и мерно скрипевших колес, он услышал, что Ден сказал ему, не поворачивая головы:

– Конечно, беглый раб.

Айна подумал:

"Откуда ты знаешь?" – и вздрогнул, когда Ден резко повернул голову, услышав его мысленный голос.

– Ты мне что-то сказал, Айна? – озабоченно спросил Ден.

– Да нет, не говорил, это вам, господин чабан, показалось, и только.

– Странно, я отчетливо услышал твой, Айна, голос. Чудеса, да и только?

Айна прекратил думать. Он лишь, как бы отстранился, отошел от телеги и как бы шел рядом с возом. И в то же время попробовал подумать еще раз:

"Эй, чабан, ты меня слышишь?" – Ден не слышал его. И Айна понял, что эту способность читать мысли других людей он может, как включать, так и выключать. Значит, он этому где-то учился, и учился тайному искусству приемов выживания, которые наверняка помогли ему освободиться от оков рабства, о чем свидетельствует этот шрам на ноге. Сделав это открытие, он почувствовал, прилив веры в свои силы. А, что самое главное, он мог теперь узнать о своих навыках постепенно, и осторожно открывая их себе. И это надо сделать подальше от свидетелей, которыми были теперь у него, в облике Дена и Ника.

Итак, прибыв на пастбище, Ден и Айна, принялись за повседневную работу. А выручку от проданной шерсти Ник увез в деревню, где жили чабаны, и вручил своей бабушке, которая аккуратно копила серебро и в редких случаях попадающее к ним золото. Деньги от прибыли с отары шли на необходимые в хозяйстве утварь, одежду и разные мелочи.

Когда на пастбище к ним вернулся Ник, Ден узнал от него, что необходимо подготовить дом к зиме, и нужен он в деревне. Получив такие сведения, отец и сын собрались наведаться домой.

– Айна, ты уже совсем здоров и вполне можешь управиться с отарой. Мы с Ником съездим на неделю, а то и на две, навестим мою мать и сделаем там хозяйственные работы, а тебя оставляю присмотреть за отарой. Спрашивать не буду, что надо делать, ты все видел и тебе я доверяю эту заботу за овцами здесь. Завтра утром мы выезжаем.

– Хорошо, Ден, я пригляжу за всеми, можешь не сомневаться.

Утром следующего дня Ден с Ником уехали в деревню. Айна, предоставленный сам себе, стал сосредоточенно концентрироваться на памяти, что так не давала проникать в свои глубины, скрывая, быть может, что-то важное. И это вызывало у Айна непреодолимое желание выяснить, что же сокрыто там, в закоулках непреступной памяти, какие тайны хранятся в ее глубинах. С иступленным любопытством, напрягая свое сознание, он пытался вспомнить, что было с ним тогда, до возникновения почти не откуда этих чабанов, возродивших его к новой жизни. И это было ему не преступно. Размышляя так, он взял в руки хлыст и собрался идти к загону, где столпились блеющей отарой овцы, затем вернулся в сторожку и стал смотреть на меч, который так бездарно выронил бандит на дороге. Подошел к оружию, стал внимательно смотреть на меч. Ему казалось, что это оружие до боли знакомо, и, что он умеет им владеть. Айна снял меч со стены, прицепил себе на левый бок, засунув под пояс из сыромятной кожи. Пора идти к овцам и выгонять их на пастбище… Среди душистых трав плоскогорья, жужжащих пчел и щебета жаворонка, среди остроконечных вершин горного хребта, укрытых белыми шапками, как свободно и легко дышится на просторе. И вдруг в памяти мелькнул удушливый смог трюма. Как хлыст стеганул Айна по спине, и он почти, как явь, ощутил удар надзирателя. Холодный пот выступил на лопатках, каплями стал ползти к пояснице. Холщовая рубашка прилипла к телу. Он невольно взглянул на шрам от кандалов на щиколотке левой ноги. И понял, что был рабом, приговоренным умереть у весла. Оставалось вспомнить, как удалось бежать, а что самое главное, за что он был угнан в рабство? И возникали вопросы, следуя один за другим, на которые он не мог ответить. Это его сильно выбивало из колеи повседневной жизни у чабанов и, чтобы хоть как-то собрать разбросанные мысли он стал петь свою излюбленную песенку без слов. Конечно, этот мотив он где-то уже слышал и не один раз. Но эта песня завораживала его, спрессовывала как бы пространство вокруг. Особенно это было приятно ему петь здесь на плато среди цветущего царства трав в окружении горных вершин, и он отдавался песне, настраивая ее поддающемуся тембру голос. И от песни, и от ощущения вернувшихся к нему сил, вдруг сильно захотелось жить дальше. Хандра, одолевавшая его несколько месяцев тому назад и не отпускавшая до сего времени, вдруг прошла. С возвращающимися к нему силами, приходило ощущение умения его тела. И, он решил начать пробовать, что оно помнит какие искусства и умения. И, быть может, через умения тела он вернет память, как напомнил о его заключении в рабство шрам на ноге.

С такими мыслями Айна выгнал отару из загона и погнал на пастбище, где отара еще не паслась и там отросла, купаясь в утренних росах, сочная трава. Овцы, приученные пастись рядом, друг с дружкой, не разбредались, и это помогало не отвлекаться погоней за нерадивой овцой, а мирно наблюдать их голые бесшерстые спины, плотной стаей пасущихся на лугу. Неожиданно с диким гиканьем наехало шестеро всадников на малорослых лошадях с мечами на боку. Они быстро приближались к отаре. У одного была перевязана голова. С правого бока на перевязанной белой тряпке виднелось пятно засохшей крови. Когда всадники приблизились ближе, Айна увидел, что это были китайцы, а тот с белой тряпкой на голове похож на того, кто напал на него и Дена. Айна стоял и спокойно наблюдал за всадниками, которые заметив его, все шестеро направились к нему. Айна вдруг стал слышать их голоса и понимать, что они говорят. Вспоминая, свой мысленный диалог с Деном, Айна понял, что это мысли нападавших бандитов. Тот, у которого была повязка на голове, вдруг сказал:

"Ага, вот и мой меч. Ну, голубчик, ты теперь не уйдешь!"

"А, я и не собираюсь убегать, тем более от тебя одноухий осел. Ты, попробуй, забери свой меч". – По вздыбленному коню у перевязанного бандита, Айна понял, что он услышал его мысли. У других бандитов случилось замешательство. Ведь расстояние до Айна было еще метров двадцать и отчетливо слышать голос Айна все всадники никак не могли. Но мысли звучали в их головах, как слова, сказанные Айна, и это испугало суеверных бандитов. Они остановили коней стали совещаться:

"Это колдун, не иначе". – Думал один из них. Слов Айна не слышал, но все мысли он отчетливо читал и понимал чужой язык, потому что мысли не говорят языками народов, мысли говорят на всех языках одинаково только смыслом, а смысл формируется уже после мыслей в слова и фразы языков. Только двое из шестерых нападавших двинулись к Айну. Он стал ожидать их приближения, и в одно мгновение увидел в своих руках меч. Ощутив рукоять меча, он вдруг понял, что его телу привычен эфес и стоит только довериться памяти его тела, как отработанные приемы искусства боя сделают свое дело. Айна вдруг понял, что справиться с десятью всадниками ему под силу, окажись тут их десять. Но перед ним было всего лишь двое. Тот с перевязанной головой первым бросился на него. Он неистово кричал, какой-то дикий боевой клич и мчался в бешеной скачке на своей лошади на него, и метил мечом в голову чабана. Айна выждал, когда всадник подскачет на расстояние боя, вдруг быстрым прыжком подбросил свое тело в воздух и, сделав невероятное сальто, очутился за спиной всадника. Взмахом меча он срубил голову нападавшего, как кочан капусты. Обезглавленное тело помчалось на лошади вперед. Айна приземлился на ноги, ожидая второго всадника, но тот резко развернул лошадь, помчался догонять убегающих прочь сотоварищей. За ним помчалась лошадь с всадником без головы, догонять своих товарок…