В. Ильин – Россия и Запад. Борьба миров. Actio popularis (страница 2)
– доиндустриальность: спорадическое использование оптимизирующих деятельность элементарных устройств (рычаг, ворот, блок, наклонная плоскость, полиспаст);
– индустриальность: массовое внедрение эффективных разработок – машинизация, конвейеризация, частичная автоматизация;
– постиндустриальность: комплексная автоматизация, роботизация, цифровизация;
II – по социальным технологиям – фазисы:
– потестарность – политарность – абсолютизм – октроированный конституционализм – конституционализм – республиканизм – парламентаризм – демократизм. На больших временных интервалах прослеживается векторизация социальной динамики, свидетельствующая о макросоциальных трансформациях от «зависимости» (деспотизм, диктатура, авторитаризм, тоталитаризм, хунтизм) к «свободе», фиксируемая полезным понятием фундаментальных социальных констант (ФСК)[9].
Обобщенным образом пакета авангардных прорывных технологий современного уровня выступает NBICS-комплекс нано-, био-, инфо-, когно-, социотехнологических ресурсов[10], рельефно оттеняющий универсальность, космополитичность, надэтничность орудийной базы пролонгации жизни, вершения истории.
В отличие от «цивилизации» как «технологии» «культура» есть деликатный механизм порождения человеческих (локальный момент) и общечеловеческих (тотальный момент) ценностей со своими фазисами:
– генерация: создание благ;
– трансляция: передача благ;
– ассимиляция: усвоение благ;
– мультипликация: преумножение благ[11].
Акцентуируем: «культура» аттестует порождение исключительно человеческих ценностей – благ, способствующих культивации, рекультивации человечности, что дает основание противопоставлять культуру – экстракту человеческого в человеке – контркультуре, псевдокультуре, антикультуре – повреждениям человечности.
Локальный момент культуры, завязанный на язык (гипотеза лингвистической относительности), этническую, национальную историю, традицию, специфицирует миропонимание, мироотношение, детерминирует патриотичность, ареальность. Тотальный момент культуры, завязанный на гуманитарную стать сапиента, типизирует миропонимание, мироотношение, обусловливает всемирность.
Сказанного достаточно для содержательной дистинкции: цивилизация характеризует воспроизводительный остов поддержания жизнедеятельности человека-человечества; культура – ресурс складывания гуманитарности. Одно мостит путь овладения веществом, энергией для налаживания vita vitalis; другое – путь огранки человечности для приращения vita humanus.
В генеалогии цивилизации – эффективные, оптимальные, достижительные акты переработки внешней природы; в генеалогии культуры – культ – символические акты по переработке внутренней природы.
Концептуальный просчет мирсистемных моделей в языке Данилевского – Шпенглера – Тойнби – досадная контаминация «цивилизации» и «культуры», неуклюжее уподобление «орудийных техник» «культурным кругам». Последнее отличает и невзыскательную линию Хантингтона, маркерующего точки цивилизационных разломов распрями конфессионального толка. Характернейшая error in re.
Время религиозных (масштабных) войн практически завершилось. Человечество диспергировано на субойкумены по отношениям
– конфессиональным: мировые, национальные религии, местные культы, язычество;
– культурным: Запад; Россия; АТР; Ближний, Дальний Восток; Африка; Латинская Америка;
– цивилизационным: I, II, III (Дальний Юго-Восток) миры.
Но не это составляет почву конфликтности. Доподлинный индуктор ее – непомерная геополитическая гордыня, всеохватные претензии на вершение судеб мира, jus imperii.
Призраки театра. Одиозный и безосновный жупел западного менталитета, согласно которому все зло – из России; от пресловутого «рука Москвы» до анекдотичного «Россия – ужасная страна: там до сих пор женщины с мужчинами спят». (В последнее время, правда, перепадает американцам: почему в США нет госпереворотов? Потому что в Вашингтоне нет американского посольства.) Развенчание соленых интриг-происков – исторические свидетельства. Из безбрежного достопамятного национального опыта коллизионного взаимодействия России со своим исконным геостратегическим оппонентом – Западом (римская панидея, атлантизм[12]) выберем нужное и почерпнем некую мораль.
1. Ведя (всегда освободительные!) войны, Россия боролась с захватчиками, но никогда – с народами. Выпуклый пример – Россия традиционно не препятствовала сохранению государственности Германии, Франции, Швеции, Японии, хотя могла бы радикальнейшим образом решить их будущее (недавний подтверждающий факт – воссоединение Германии, неодобряемое ни Великобританией, ни США).
2. В отличие от Запада (эпопея с открытием второго фронта в период II Мировой войны; нынешнее расширение НАТО) Россия всегда выполняла взятые на себя обязательства (по решению Крымской конференции вступила в войну с Японией), ответственно реагировала на чувствительные обращения, просьбы (часто трудно выполнимые – переносы дат наступлений во время I, II Мировых войн). В противовес сказанному исключительно Запад руководствуется idée fixe уничтожить и Россию, и русских (интервенция 1918–1920 гг.; текущий конфликт на Украине), в чем законно усматривается невуалируемый и неприемлемый атлантистский шовинизм.
Долгá была и обида, и дóлги козни, – восклицает Вергилий. Между тем поверх подозрений, претензий, избавляясь от наносного, надо что-то решать. Мы подошли к распутью, где скрещиваются и расходятся дороги. По какой, как, куда идти? Вместе или врозь? Одно – притязательное соперничество, другое – ободряющее сотрудничество.
Учитывая, что, как уверял Пубрий Сир, алчный не насытится никакой наживой, предпочтительней кооперативная форма длительных, устойчивых, гарантийных взаимосвязей, нацеленная на совместное решение общих злободневных проблем, какие ставит перед человечеством глобальное развитие.
Мир наш (не по Кампанелле) перестает быть живым подобием Бога: и солнце (не по Петронию) всем не светит, и оружие (не по Цицерону) не уступает место тоге; антропные проблемы (не по Еврипиду) не решаются deus ex machina.
В чем надежда? В силе, мощи выкованной веками человеческой
– дальновидности, ничего не ставящей выше мира (в любой герменевтике);
– доброй воли, для которой нет ничего невозможного;
– пытливого ума, своими усилиями все побеждающего;
– пламенного сердца, благодаря которому цветы расцветают;
– твердой решимости, укрощающей Дискордию (Эриду) – богиню раздора.
Настает discrimen rerum, когда решить – значит сделать. Не выгодное – благодатное.
В духе последнего – искомое исцеление теоретической и практической политической философии, стремящейся к прочности власти Bonum commune, на что уповали
– Будда: восьмеричный путь освоения благородных истин;
– Августин: амитологическая платформа мироустройства без хищных национально-государственных «разбойничьих шаек»;
– Конт: «позитивная» миродейственная «религия» (неожиданная антипозитивистская линия правоверного позитивизма), —
развертывавшие светлую многообещающую, всенаправляющую утопию ранга увещевательной притчи: в необходимом единство, в не необходимом – свобода, во всем – любовь.
Станет ли человечество лучше? Когда именно?
Проблема упирается в уяснение глубинного предмета: может ли личность (часть) жить интересами рода (целого)? И не по принуждению (ригоризм); мимикрии, симуляции, имитации (корпоративизм), – а свободному ответственному действованию (аксиологизм). Откуда – доктринальные и утилитарные задачи: постичь и воплотить.
Разобраться в сказанном позволяет сравнительная оценка потенциалов двух конкурирующих культурных Вселенных, цивилизационных суперсистем – России и Запада, заявляющих свою правду, извечно решающих, какая судьба правит миром, что несет ему спасенье.
Часть I
Mundus russicus
1.1. Русофильство
Программа «особнянской» (В. Соловьев) стати Руси сложилась как социософская реакция на европоцентричный финализм и норманизм. Естественный протест вызывала декларация романо-германского авторства истории: развитие цивилизации ограничивается европейской фазой. Неуважению славянского достоинства противопоставлена идея миссионизма и мессианизма, – имеет место славянский фазис всемирно-исторического процесса, связанный с особой ролью России в мире как оплота праведности и благодати (платформы «Москва – Третий Рим»; «святая Русь – ковчег спасенья»; «Русская правда – высшая форма духовности, религиозно-исторического синтеза», единящая Запад и Восток, Европу и Азию).
Подспудье глубокого и мощного потока развертывания патриотичной мысли составили комплексы
– обязанность Руси сохранить, поддержать православие после падения Константинополя (Москва – хранитель и охранитель святой веры);
– предание, будто апостол Андрей Первозванный в бытность на Руси посетил место, где стал Киев (христианство освятило государственность);
– легенда о белом клобуке, бывшем в Риме, Константинополе, Москве (аутентичность русского христианства);
– сказание об иконе Тихвинской Божьей Матери, которая из Константинополя попала на Русь и призвала ее на подвиг.
Откуда вытекает миссианское назначение Московского царства быть средоточием правых заветов старины[13].
Задача упрочать святоотеческие традиции фактом своего существования в мире развивающим образом подействовала на трактовку национального состояния: богоносность России спасет вырождающееся человечество. Величавые очертания экстравагантной конструкции одинаково сильно влияли на деятелей разных интеллектуальных ориентаций, однозначно поддерживающих идеологически «сфабрикованную народность» (Чаадаев).