Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 7)

Верховный Маг снова повернулся к огню.

— Садись, Аррен, — сказал он, и мальчик, подойдя к камину, сел на каменное сиденье возле огня. — Я не принимаю тебя ни за волшебника, ни за опытного воителя, ни за какую-либо сильную личность. Я вообще не знаю, каков ты, хотя рад услышать, что ты умеешь управлять лодкой… А кем ты станешь — этого не знает никто. Но одно мне известно точно: ты — потомок Морреда и Серриада.

Аррен долго молчал.

— Это правда, господин мой, — сказал он наконец, — но…

Верховный Маг ждал, и Аррену пришлось закончить начатую мысль:

— Сам-то я не Морред. Я — это всего лишь я.

— Так что же, ты не гордишься своим родом?

— Конечно, горжусь, ведь именно поэтому я принц. И это налагает такую ответственность — надо все время быть достойным такого происхождения, жить в соответствии с принципами…

Верховный Маг отрывисто кивнул:

— Именно это я и имел в виду. Отказаться от прошлого — значит, отказаться от будущего. Человек — не творец своей судьбы. Он ее либо принимает, либо отвергает. И если корни ясеня сидят мелко, у него не будет царственной кроны.

При этих словах Аррен вздрогнул — его истинное имя, Лебаннен, означало «горящий ясень». Но Верховный Маг не назвал его впрямую, а продолжал:

— Твои корни уходят глубоко. Ты уродился крепким и тебе требуется простор, чтобы расти дальше. Это я и предлагаю тебе: вместо безопасного путешествия домой, на Энлад, — небезопасное странствие к неведомой цели. Причем ты не обязан принимать это предложение. Мое дело — предложить, но решить должен ты сам. Я устал жить в тихих краях, где нет настоящих опасностей, под надежным кровом, в кругу защищающих меня стен… — резко оборвав свою речь, Ястреб устремил куда-то мимо него острый пронзительный взгляд.

Аррен понял, какое сильное беспокойство охватило этого человека, и испугался. Однако страх лишь обострил радостное нетерпение, понемногу овладевавшее им. Сердце бешено колотилось, когда он ответил:

— Господин мой, я уже сделал выбор. Я иду с тобой.

Он покинул Большой Дом, безуспешно пытаясь разобраться в своих мыслях и чувствах. Он твердил себе, что счастлив, но слова эти, кажется, не соответствовали тому, что он переживал. Верховный Маг назвал его сильным человеком, который сам выбирает свою судьбу, и ему следовало бы гордиться такой похвалой. Почему бы и нет? Самый могущественный волшебник в мире сказал ему: «Завтра мы поплывем навстречу своей судьбе». А он в ответ кивнул и ушел. Так неужели он не имеет права гордиться? Но гордости он не чувствовал. Было только безмерное удивление.

Он шел вниз по крутым извилистым улочкам Твила. Спустившись к пристани, он отыскал капитана своего корабля и сказал ему:

— Завтра я уплываю вместе с Верховным Магом на Ватхорт и дальше, в Южный Простор. Скажи князю, моему отцу, что я вернусь домой, в Берилу, когда освобожусь от этой службы.

Капитан мрачно посмотрел на него. Он хорошо знал, как может встретить князь Энлада вестника, принесшего такую новость.

— Мне нужна грамота об этом, написанная вашей рукой, принц, — сказал он.

Признавая справедливость такого требования, Аррен торопливо покинул причал, — он чувствовал, что все это надо сделать быстро, — отыскал неподалеку маленькую странную лавчонку, где купил тушь, кисть и лист толстой, как войлок, мягкой бумаги, затем вернулся к причалу и сел на набережную, чтобы написать письмо родителям. Представив, как мать будет держать в руках этот самый лист бумаги и читать его письмо, Аррен расстроился. Она была жизнерадостной и терпеливой женщиной, но Аррен знал, что все, о чем она сейчас мечтает и на что надеется — чтобы он поскорее вернулся домой целым и невредимым. Он понимал, что, узнав о предстоящей долгой разлуке с сыном, она ничем не утешится. Письмо же получилось сухое и короткое. Он подписал его руной меча, запечатал варом из стоящего поблизости на огне котла со смолой, вернулся на пристань и вручил его капитану. Затем, словно вдруг вспомнив что-то, он бросил ему: «Подожди!» — будто корабль готов был отплыть немедленно, — и побежал по мощенной булыжником улочке назад, к той странной лавчонке. Ему пришлось затратить некоторое время, чтобы отыскать ее вновь: улицы Твила обладали странной изменчивостью: казалось, что каждый раз их повороты и перекрестки выглядят иначе. Наконец он вышел на нужную улицу и влетел в лавку, разметав висящие в дверях нити красных бус. Получая бумагу и тушь, он заметил в стороне лоток с заколками и украшениями, и там среди всякой дешевки лежала серебряная брошь в виде дикой розы. Его мать звали Розой.

— Я беру это, — сказал он повелительным тоном, но как-то слишком уж торопливо.

— Это вещь старинного мастера с острова О. Вижу, ты понимаешь толк в хорошей работе, — сказал лавочник, бросив взгляд на рукоять Арренова меча и, в отличие от большинства людей, оставив без внимания драгоценные ножны. — С тебя четыре фишки.

Цена показалась Аррену довольно высокой, но он не стал торговаться; в кошельке у него было много разных фишек из слоновой кости, служивших деньгами на Внутренних Землях. Идея послать подарок матери пришла ему в голову неожиданно и оказалась приятной, как был приятен и сам акт покупки; принц покинул лавку изящной, чуть горделивой походкой, положив ладонь на рукоять своего меча.

Меч этот он торжественно принял из рук отца накануне отплытия с Энлада и носил его с тех пор так, словно это было теперь его почетной обязанностью, не расставаясь с ним даже на корабле. Аррен гордился, чувствуя у бедра его тяжесть, и всей душой проникся ощущением древности родовой реликвии. Это был не простой меч: когда-то он принадлежал Серриаду, сыну Морреда; в мире не сохранилось оружия древнее, кроме, пожалуй, меча Эррет-Акбе, водруженного на вершине Королевской Башни в Хавноре. Меч Серриада никогда не запирали на хранение в сокровищницы, во всех поколениях его носили у пояса, но за многие столетия он не затупился и не заржавел, выкованный с помощью сильных магических чар, благодаря которым он обладал также способностью не подчиняться руке, поднявшей его в жажде крови или мести, или движимой алчностью и стремлением к завоеваниям. Этому мечу, величайшему сокровищу Энладского Дома, и был обязан Аррен своим именем. Ребенком его называли Аррендок, что означает «маленький меч».

Ни он, ни его отец, ни дед никогда не пользовались мечом, поскольку в течение уже очень долгого времени Энлад не знал войн и наслаждался миром.

Но теперь, на улице чужого города на Острове Волшебников у Аррена вдруг появилось странное ощущение неуюта, ладонь на рукояти меча почувствовала какое-то неудобство, казалось, ее холодило. Меч отяжелел так, что мешал ему идти, тянул вниз и в сторону. Удивление, с которым он вышел из Большого Дома, не прошло, хотя и несколько сгладилось. Он снова спустился к причалу и отдал капитану корабля брошь, купленную для матери; затем попрощался с ним и пожелал благополучного возвращения домой. Уходя с причала, он прикрыл плащом ножны, в которых болталось старое, неподатливое оружие, смертоносная вещь, унаследованная им от предков. Теперь в его походке не было ничего щегольского. «Что же я натворил?» — спрашивал он себя, медленно поднимаясь в гору по узким городским улочкам. Впереди виднелась похожая на крепость громада Большого Дома. «Почему так получилось, что я не возвращаюсь домой? Почему я должен искать что-то непонятное мне с человеком, которого я совсем не знаю?»

Принц не находил ответов на свои вопросы.

3. В Хорте

ще до рассвета, в темноте, Аррен оделся в платье, которое ему дали — робу моряка, поношенную, но чистую, — и заторопился вниз, по молчаливым залам и коридорам Большого Дома, к восточной двери, вырезанной из рога и драконова зуба. Там его встретил Привратник, выпустил наружу и указал на тропку, по которой ему следует идти. При этом он как всегда слегка улыбался. Аррен направился по самой верхней из улиц городка, откуда свернул на тропу, ведущую к лодочному сараю Школы, расположенному на берегу бухты к югу от пристани Твила. В темноте он с трудом различал дорогу. Деревья, крыши, силуэты холмов смутно вырисовывались в темноте; воздух был совершенно неподвижен и очень холоден; все было тихо, все вещи как бы затаились, не желая являть себя чужому глазу. Только над темным морем на востоке обозначилась слабая ясная линия: это был горизонт, чуточку наклонившийся к тому месту, где находилось невидимое пока солнце.

Аррен подошел к лестнице, которая спускалась к лодочному сараю. Там никого не было, ничто не шевелилось. Он был одет достаточно тепло — в тяжелый моряцкий бушлат и шерстяную шапку, тем не менее начал дрожать, пока стоял в темноте на каменной ступеньке и ждал.

Черный силуэт лодочного сарая нависал над берегом, над темной водой. Внезапно оттуда послышался глухой, гулкий звук, какой-то стук, отозвавшийся гудением, который повторился три раза. Волосы зашевелились на голове Аррена. Какая-то длинная тень выскользнула из-под навеса на воду — выскользнула совершенно беззвучно. Это была лодка; она безмолвно заскользила к пирсу, Аррен побежал вниз по ступенькам и спрыгнул с причала в лодку.

— Держи румпель, — сказал Верховный Маг; на носу виднелась его гибкая призрачная фигура. — И удерживай лодку ровнее, пока я не подниму парус.