Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 9)

В том, что рассказал маг, было что-то тревожное и печальное, — даже если он не уверен в победе, а лишь надеется на благополучный исход, то каково было Аррену? И мальчик почувствовал, как холодно и одиноко тому, кто находился на вершине такой ответственности за судьбы мира.

— Мне кажется, я понял, почему ты считаешь, что только человек может сотворить зло. Ведь даже акула неповинна, когда убивает — ибо она убивает, потому что иначе не может…

— Вот поэтому никто и не может противостоять нам. Единственное существо во всем мире может сопротивляться человеку, чьим сердцем завладело зло. Это — другой человек. В нашем позоре заключено и наше величие. Ибо только наш дух, способный вместить в себя зло, способен и одолеть его.

— Но драконы, — возразил Аррен, — не творят ли они великое зло? Неужели они тоже невинны?

— Драконы! Драконы алчны, ненасытны, вероломны, безжалостны, бессовестны… Но можно ли сказать, что им ведомо зло? Кто я такой, чтобы судить о делах драконов?.. Они мудрее, чем люди. Иметь дело с ними — все равно, что иметь дело со снами, Аррен. Мы, люди, видим сны, мечтаем, занимаемся магией, мы стараемся творить добро, мы творим зло. Но драконы не грезят. Они сами есть сны, грезы. Они не занимаются магией, ибо она есть их субстанция, их сущность, их жизнь. Они ничего не делают — они просто существуют такими, какие есть.

— В Серилуне, — сказал Аррен, — находится шкура Бар Ота, убитого князем Энлада Кеором триста лет назад. С того дня ни один дракон не являлся на Энлад. Я видел шкуру Бар Ота. Она тяжела, как железо, и такая огромная, что если ее расстелить, она может покрыть всю рыночную площадь Серилуна. По крайней мере, так утверждают. Зубы же длиной в полруки — от пальцев до локтя. А говорят, что Бар От был всего лишь дракончик, которому еще расти бы и расти.

— Тебе хочется, — спросил Ястреб, — повидать драконов?

— Да.

— Их кровь холодна и ядовита. И ни в коем случае нельзя смотреть им в глаза. Они намного древнее, чем человеческий род… — Помолчав немного, маг продолжал: — И даже если я доживу до того, когда забуду все, что я делал, или раскаюсь в этом, все равно буду помнить, как некогда я видел летающих на ветру над западными островами драконов — и этого мне будет достаточно, чтобы знать: я жил не напрасно.

После этого оба замолчали, и вокруг не было иных звуков, кроме лепета волн, шептавшихся о чем-то с лодкой. И ни единого огонька. И в конце концов они заснули над морской пучиной.

В яркой утренней дымке они вошли в гавань города Хорта, где более сотни судов стояли у причалов или готовились отчалить. Там были рыбацкие баркасы, краболовные суда, траулеры, торговые суда, две двадцативесельные галеры, одна огромная шестидесятивесельная галера, нуждавшаяся, судя по всему, в ремонте, и несколько вытянутых, длинных парусных кораблей с высокими треугольными парусами, предназначенными для того, чтобы в знойные дни полного штиля, нередкие в Южном Просторе, ловить потоки верхнего воздуха.

— Это боевой корабль? — спросил Аррен, когда они проплывали мимо одной из двадцативесельных галер.

И спутник ответил ему:

— Это работорговое судно, судя по цепям, которыми заперт его трюм. Такие возят рабов для продажи в Южном Просторе.

С минуту Аррен раздумывал над этим, затем направился к ящику со снаряжением и инструментами и достал свой меч, который он, завернув хорошенько, убрал подальше в утро их отплытия. Теперь принц, развернув меч и держа обеими руками, стоял в нерешительности, так что пояс свис до дна лодки.

— Вряд ли такой меч может быть у торговца, — сказал он. — Ножны слишком изысканны…

Ястреб, занятый у румпеля, метнул на него взгляд.

— Тебе хочется надеть его, — заметил он.

— Я считаю, это будет разумно.

— «Кто ходит с мечом, тот поступает мудро», — так говорят в здешних местах, — сказал Аррену спутник, не отрывая бдительного взора от сгрудившихся судов, мимо которых им приходилось пробираться по бухте. — Однако, мне кажется, этот меч не очень-то склонен позволять, чтобы его пустили в дело.

Аррен кивнул:

— Так говорят. Но он убивал. Убивал людей. — Принц поглядел вниз на тонкую, потертую рукоять и уточнил: — Убивал он — но не я. Когда я ношу его, то чувствую себя глупцом. Он слишком древен — во много раз старше, чем я… Я… я лучше возьму мой кинжал, — неожиданно закончил он и, снова завернув меч, убрал его подальше в ящик.

Лицо его выражало озадаченность и гнев. Ястреб ничего не сказал, продолжая вести лодку, потом, спустя некоторое время, заметил:

— Пора тебе взяться за весла, мальчик. Нам надо причалить вон к тому пирсу, у лестницы.

Город Хорт, один из семи Великих Портов Архипелага, высился над своим портом, поднимаясь вверх по склонам трех крутых холмов, поражавших беспорядочным смешением ярких красок. Дома были выстроены из глины, оштукатурены и выкрашены в красный, оранжевый, желтый и белый цвета; черепица на крышах отливала пурпуром; вдоль верхних улиц тянулись ряды цветущих пендиковых деревьев, образующих сплошные темно-красные массивы. От крыши до крыши были протянуты раскрашенные кричащими полосами навесы, затенявшие узкие улочки и площади в районе рынка. Причалы заливал яркий солнечный свет: улицы, разбегавшиеся во все стороны от берега, казались темными щелями, в которых копошились люди, тени и шумы.

Когда они привязывали лодку к пирсу, Ястреб, нагнувшись рядом с Арреном, чтобы закрепить узел, сказал:

— Аррен, здесь, на Ватхорте, есть люди, которые очень хорошо знают мое лицо. Поэтому погляди на меня внимательно и запомни, чтобы потом не потерять.

Когда он выпрямился, на его лице больше не было шрамов. Волосы стали совершенно седыми, нос — толстым и немного вздернутым, а вместо тисового жезла высотою в рост хозяина в его руках оказалась тросточка из слоновой кости, которую он легко держал в руках.

— Узнаешь меня? — широко улыбаясь, спросил он Аррена, с самым натуральным энладским выговором. — Ты что же, ни разу раньше не видел своего дядюшку?

Аррену уже случалось наблюдать при дворе в Бериле, как волшебники меняли лицо, исполняя мимы на темы «Деяний Морреда», и он знал, что это только иллюзия, поэтому сохранил здравый смысл настолько, что оказался в состоянии воскликнуть:

— Ох, да это же ты, дядя Чеглок!

Но пока маг пререкался со смотрителями гавани насчет платы за стоянку в доке и охрану лодки, Аррен продолжал поглядывать на него, чтобы запомнить и узнать при любых обстоятельствах; и чем дольше он вглядывался, тем больше это превращение тревожило его. Уж слишком оно казалось полным: перед ним вообще был не Верховный Маг, не его мудрый руководитель и вожатый… Смотритель заломил высокую плату, и, давая задаток, Ястреб сердито ворчал, а уходя прочь вместе с Арреном, продолжал возмущаться.

— Это просто испытание моего терпения! — жаловался он. — Платить этому толстобрюхому жулику за то, чтобы он сторожил мою лодку, когда половина тех наговоров, что я наложил на нее, стоит вдвое больше, чем вся его работа! Вот какую цену приходится платить за маскировку… И вдобавок я забыл, как надо говорить, не правда ли, племянничек?

Они продолжали идти вверх по лестнице, по полной запахов и кричащих красок улице, застроенной лавками чуть крупнее киосков, владельцы которых стояли в дверях среди разложенных и развешанных товаров и громко выкрикивали похвалы красоте и дешевизне своих горшков, чулок, шляп, лопат, шпилек, кошельков, чайников, корзин, ножей, веревок, замков, постельного белья и прочих изделий — металлических, текстильных.

— Это ярмарка? — спросил оглушенный Аррен.

— Что? — отозвался курносый человек, поворачивая к нему седую голову.

— Это ярмарка, дядюшка?

— Ярмарка, говоришь? Нет. Точнее, такая ярмарка у них здесь круглый год… Уберите свои пирожки с рыбой, хозяйка! Я уже позавтракал.

А Аррен старался отогнать какого-то мужчину с лотком маленьких бронзовых вазочек, который следовал за ним по пятам и кричал:

— Ты только попробуй, красивый молодой господин, товар без обмана, пахнет как розы с Нумимы, сразу же привлечет к тебе всех женщин лучше любого приворотного зелья, вы только понюхайте, юный морской вождь, юный принц…

Тут Ястреб, сразу же оказавшись между Арреном и разносчиком, спросил:

— Какие чары наложены на эти духи?

— Никаких чар! — и, сморщившись как от боли, человек шмыгнул в сторону.

— Я не продаю ничего зачарованного или заговоренного, уважаемые капитаны! Только сироп, чтобы освежить дыхание после выпивки или хазии — только сироп, великий князь!

И, съежившись, он припал прямо к камням мостовой, его лоток с вазами звякнул и задребезжал, а некоторые из вазочек едва не опрокинулись, и из них закапало какое-то тягучее, маслянистое вещество розовато-пурпурного цвета.

Не сказав ни слова, Ястреб отвернулся и пошел дальше рядом с Арреном. Вскоре толпа поредела, а лавчонки становились одна беднее и непригляднее другой, на вид просто собачьи будки, выставившие напоказ все свои товары: кучки посуды, пригоршни гнутых гвоздей, сломанный пестик или засаленные колоды карт. Такая нищета вызывала у Аррена меньше неприязни, чем все остальное, что он успел здесь увидеть; в богатой части улицы он чувствовал себя задавленным и полуразрушенным, ослепленным мельтешением барахла, оглушенным криками торговцев, предлагавших купить разные товары. Униженность разносчика сиропа шокировала его. Он думал о прохладных, светлых улицах своего родного города на севере. Ни один человек в Бериле, думал он, не стал бы пресмыкаться так перед чужаком.