Урсула К. – На самом дальнем берегу (страница 11)

— Сюда, — указал Аррен на ближайшую боковую улочку, уходящую с площади, и устремился в ту сторону, поскольку ясно было, что чем скорее они уберутся отсюда, тем лучше. Но спутник схватил его за руку и удержал.

Аррен оглянулся и увидел, что тот человек, Заяц, с усилием поднимается на ноги. Когда ему удалось выпрямиться, он постоял с минуту, пошатываясь, а потом, даже не оглядевшись вокруг себя, направился по краю площади, чертя единственной целой рукой по стенам домов — то ли отыскивая таким образом дорогу вслепую, то ли инстинктивно ища опору.

— Не упускай его из виду, — сказал Ястреб, и они пошли за ним вслед.

Никто не помешал ни им, ни человеку, за которым они направились, и через минуту они уже оставили позади рыночную площадь и в молчании шли вниз по склону холма узкой, извилистой улочкой.

Над головами, перекрывая доступ света, едва не соприкасались мансарды домов, стоявших на противоположных сторонах улочки; каменная мостовая под ногами была скользкой и липкой от воды и отбросов. Заяц пошел по улице быстрым шагом, хотя продолжал чертить рукой по стенам, будто слепой. Они шли чуть ли не по пятам за ним, боясь потерять его на каком-нибудь перекрестке. Внезапно Арреном овладело возбуждение охотника, все его чувства были насторожены, как будто он охотился на оленя в лесах Энлада; он замечал лица всех людей, мимо которых они проходили, он вдыхал пряную вонь города — запахи кухонных отбросов, ладана, падали и цветов. Когда они прокладывали себе дорогу через какую-то широкую, людную улицу, он услышал бой барабана и краешком глаза увидел ряд голых мужчин и женщин, прикованных друг к другу цепями — запястье к запястью; спутанные свалявшиеся волосы свисали им на лица; увидел — и они пропали из поля зрения, потому что приходилось все время, увертываясь от встречных, поспевать за Зайцем; они спустились вниз по ступенькам какой-то лестницы и вышли на узкую площадь, где не было никого, кроме нескольких женщин, самозабвенно сплетничающих возле фонтана.

Тогда Ястреб нагнал Зайца и положил руку ему на плечо, отчего тот сразу съежился, будто его ошпарили, передернулся как от боли и начал пятиться под укрытие какой-то массивной двери. Там он встал, весь дрожа, и уставился на них незрячими глазами загнанного зверя.

— Тебя зовут Зайцем? — спросил Ястреб, на этот раз своим обычным голосом, жестким и грубым по тембру, но с мягкими интонациями.

Человек ничего не сказал в ответ — то ли не расслышал вопроса, то ли не понял, то ли не хотел отвечать.

— Мне кое-что надо от тебя, — продолжал Ястреб.

Снова никакого отклика.

— Я заплачу.

Тогда наконец последовала медленная реакция:

— Костью или золотом?

— Золотом.

— Сколько?

— Волшебник должен знать, сколько стоит наговор.

Лицо Зайца снова вздрогнуло и сморщилось от боли, потом изменилось, как бы ожив — будто озарилось мгновенной вспышкой света, — затем снова заволоклось тьмою.

— С этим кончено, — сказал он. — Все кончено.

Тут его согнул вдвое приступ кашля, он сплюнул черной слюной. Когда он наконец выпрямился, то стоял, равнодушный и безразличный, мелко дрожа; казалось, он успел забыть все, о чем они только что вели речь.

Снова Аррен почувствовал исходящее от него странное очарование. Угол, в который тот забился, был образован двумя гигантскими фигурами, стоящими по сторонам дверного проема; шеи статуй сгибались под тяжестью фонтана, а их тела с бугристыми мускулами лишь частично выступали из стены, как будто они изо всех сил старались высвободиться из камня, вырваться к жизни, но на полпути изнемогли. Дверь, которую они охраняли, висела на проржавевших петлях, а дом, некогда бывший дворцом, явно был покинут за непригодностью для жизни. Угрюмые, выпуклые лица гигантов были выщерблены и изъедены лишайниками. Между этими тяжелыми, громоздкими фигурами человек, которого звали Заяц, казался вялым и хрупким, а глаза темнели, как окна пустого дома.

— Подайте что-нибудь бедному калеке, господа…

Маг нахмурился, как от боли или стыда, и Аррену показалось, что на мгновение из-под маски Чеглока выглянуло истинное лицо волшебника. Потом он снова положил руку на плечо Зайцу и сказал тихонько несколько слов на волшебном языке, которого Аррен не знал.

Но Заяц этот язык знал и понял, что ему сказали. Он вцепился в Ястреба здоровой рукой и пролепетал, запинаясь:

— Ты еще можешь говорить… говорить… Пойдем со мной… пойдем…

Маг быстро глянул на Аррена, потом кивнул.

Они спустились по крутой улочке в одну из ложбин, разделявших Три Холма города Хорта. Дорога становилась все уже, и чем ниже они спускались, тем тише и темнее было вокруг. Небо превратилось в бледную полоску между нависающими сводами и карнизами, а стены с обеих сторон были сырыми и склизкими. По самому дну ущелья бежала речушка, пахнущая помойкой; берега между изогнутыми арками мостов, перекинутых через речонку, были облеплены домами, и в темную дверь одного из домов нырнул Заяц, сразу же пропав во мраке, будто задутая свеча. Они последовали за ним.

Неосвещенная лестница скрипела и шаталась под ногами. Добравшись до верха лестницы, Заяц толкнул какую-то дверь, открыл ее, и они увидели куда попали: пустая комната, в одном углу на полу набитый соломой матрас; единственное окошко, незастекленное и закрытое ставнями, пропускало немного пыльного света.

Заяц повернулся лицом к Ястребу и снова схватил того за руку. Губы его кривились. Наконец он с трудом выговорил:

— Дракон… дракон…

Ястреб спокойно глядел ему в глаза и молчал.

— Я не могу говорить, — выдавил из себя Заяц, выпустил руку Ястреба и с плачем рухнул на голый пол.

Маг опустился рядом с ним на колени и что-то тихонько сказал ему на Древнем Языке. Аррен стоял возле закрытой двери, держа руку на рукояти кинжала. Серый свет в пропыленной комнате, два коленопреклоненных человека, тихий голос мага, говорившего на языке драконов — все это было так странно, что казалось сном, не имевшим никакого отношения ни к тому, что происходило во внешнем мире, ни к ходу времени.

Наконец Заяц медленно поднялся. Он смахнул пыль с колен здоровой рукой, а покалеченную спрятал за спину. Оглядевшись, он увидел Аррена — теперь взгляд его был осмыслен. Вскоре, однако, он отвернулся и уселся на свой матрас. Аррен остался стоять на страже; но Ястреб, с непринужденностью, свойственной лишь тем, чье детство прошло в лишенной мебели хижине, сел, скрестив ноги, прямо на голый пол.

— Расскажи мне, — попросил он, — как ты утратил свое искусство и язык своего искусства.

Заяц какое-то время не отвечал ему. Он начал хлопать увечной рукой себя по бедру, и его движения были беспокойные, дергающиеся, а когда заговорил, то с усилием, как бы выталкивая из себя слова:

— Они отрубили мне руку… и я не мог сплетать заклинания. Мне отрубили руку… Вытекло много крови… вся кровь…

— Но ведь это случилось уже после того, как ты утратил силу, Заяц, иначе бы они так не поступили… ты не дал бы им сделать это…

— Сила… моя сила…

— Да-да… твоя сила, которая давала тебе власть над ветрами, над волнами и над людьми. Ты называл их по именам, и они повиновались тебе.

— Да. Я помню, что я был живым, — проговорил Заяц тихим, хриплым голосом. — Тогда я знал и слова, и имена…

— А сейчас ты что же — мертв?

— Нет. Я живой. Я живу. Только некогда я был драконом… Я еще не умер. Но порою я засыпаю. А сон очень похож на смерть — это все знают. Смерть приходит во сне — это тоже все знают. И еще во сне приходят мертвые. Они приходят к тебе как живые и рассказывают всякое. Будто они приходят в твой сон из смерти. Что есть такая дорога. И что если ты зайдешь по ней достаточно далеко, то сумеешь найти дорогу назад. Все могут отыскать эту дорогу, если будут знать, где искать. И если захотят заплатить цену.

— Что это за цена? — голос Ястреба плыл в тусклом воздухе, как тень падающего листа.

— Жизнь… что же еще? Чем еще можно купить себе жизнь, кроме как жизнью?

Заяц принялся раскачиваться взад и вперед на своем соломенном матрасе, его глаза засветились каким-то тусклым, жутким блеском.

— Видишь, — сказал он, — они смогли отрубить мне руку. А могли бы отрубить и голову. Но это неважно. Я теперь могу найти дорогу назад. Я знаю, где искать. Только человек, наделенный силой, сумеет там пройти.

— Ты хочешь сказать — волшебник?

— Да. — Заяц заколебался, видимо, несколько раз пытаясь выговорить это слово, но так и не смог произнести его. — Люди, наделенные силой, — повторил он. — И они тоже должны… должны отдать все. В уплату.

Тут он впал в угрюмое раздумье, как будто слово «уплата» пробудило в его сознании некие неприятные ассоциации. И в самом деле, он вдруг осознал, что даром поведал важные сведения, вместо того, чтобы продать их. Больше у него ничего не удалось выпытать, даже намека насчет этого «пути назад», который, судя по всему, казался магу очень важным. Поняв, что больше от Зайца ничего не добьется, маг довольно быстро поднялся с пола.

— Ладно, — сказал он. — Пол-ответа — это все-таки лучше, чем никакого ответа. То же самое касается и платы, — и проворно, как фокусник, он швырнул на соломенный матрас золотую монету, которая упала прямо перед Зайцем.

Так же проворно Заяц подобрал ее. Он оглядел монету, потом Ястреба, потом Аррена, переводя взгляд с одного на другого движениями головы, похожими на подергивание.