Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 79)
– Значит, теперь армия Лоретто пройдет маршем через нашу границу? – спросил я. – А разве не существует опасности, что весь Дьюсланд захочет объединиться под флагом Клейборна против традиционного врага?
– Армия принца не поднимет флаг Лоретто, – ответил герцог. – Она будет выступать под флагом Берлауды, а Прискус использует свой собственный штандарт, но не символ своей страны или отца. Кроме того, в окружении принца будут верные граждане Дьюсланда, которые проведут переговоры с Клейборном, добиваясь его капитуляции. Сейчас даже самые верные сторонники Клейборна должны признать, что у него не осталось надежды на победу.
– Да, теперь соотношение сил явно не в его пользу, – согласился я. – Я не совсем понимаю, почему они до сих пор не начали осаду Лонгфирта – вероятно, просто не могут.
Герцог улыбнулся:
– Попытка Клейборна созвать Ассамблею не принесла ему особого успеха. От милорда канцлера я слышал, что Клейборну не удалось навязать депутатам свою волю.
Его светлость продолжал объяснять, почему королева Берлауда получила большую часть того, что хотела от пэров и магистратов небольших городов, а подданные Клейборна оказались совсем не такими послушными. Политик не станет поддерживать мятеж, если не почувствует свою выгоду и сам не станет мятежником, а для большинства людей все сводится к деньгам. Беспокойные торговцы тканями недовольны налогами, установленными правительством Берлауды, но они не станут присоединяться к Клейборну, поскольку их налоги могут еще больше вырасти, поэтому Клейборн получил лишь часть того, что просил. Теперь он вынужден выгребать последние средства из своей сокровищницы, а так как многие его солдаты являются наемниками, которые настаивают на том, чтобы им платили, его мятеж близок к полному провалу.
– Не исключено, что восстание Клейборна удастся подавить без военных действий, – предположил я.
– Мы можем только надеяться, – сказала герцогиня. – Но графиня Терна не сдастся без боя, как и ее муж, герцог Адриан. В крайнем случае солдаты начнут грабить завоеванные территории. Вот почему боюсь, что нам предстоит обмен ударами и новые ужасы.
Герцог посмотрел на молодого человека, стоявшего на подиуме.
– О, – сказал он, – мастер Робин уже готов нас порадовать.
Мы вернулись на свои места, поэт ударил по струнам цитры и скорее запел, чем начал читать свои стихи.
Тут я почувствовал волнение, и на миг мне показалось, что Орланда специально выбрала это стихотворение для меня.
И все же, подумал я, мой сон остается крепким, в нем только изредка появляются стоны, или вздохи, или мучительные кошмары. Лишь в те часы, когда я бодрствовал, меня мучила тревога об Амалии.
Робин прочитал еще несколько стихотворений, за ним последовала пожилая монахиня, написавшая метафизическую поэму, затем зрителям вновь предложили отдохнуть и перекусить. Друзья герцога окружили его, он увлекся разбором какого-то сложного дела в суде, а я взял бокал с шерри и подошел к буфету, где ее светлость беседовала с несколькими своими друзьями об обеде, который вчера устроила королева Натали, мать принцессы Флории.
– В нем приняла участие маркиза Стейн, – сказала она, – хотя она еще не разрешилась от бремени, а ее муж находился в другом месте по делам. Королева Натали была очень добра и позаботилась о том, чтобы леди Стейн не испытывала неудобств, и устроила ее на диване.
Последние слова она произнесла, искоса посмотрев на меня, словно понимала, что я встревожен из-за состояния Амалии, – теперь я знал, что она может продолжать ходить в гости. Вы помните, герцогиня присутствовала при моем знакомстве с Амалией, и с тех пор ее интересовало, как развивались наши отношения. Естественно, я всячески отрицал любую неуместную мысль о связи с ней, но боюсь, что получалось у меня не слишком убедительно и герцогиня явно что-то подозревала.
Интересно, слышала ли она мой разговор с маркизом Стейном накануне вечером и к каким выводам пришла. Однако я был так благодарен ей за рассказ, потому что теперь знал: Амалия могла продолжать навещать своих друзей, и в течение следующих нескольких минут я радовался за нее, пока место на сцене не занял следующий поэт, чтобы заставить трепетать наши сердца, читая нам поэму о муках и страданиях любовников.
Фестиваль Пантомимы проходит первого февраля, ровно посередине между половиной зимы и весенним равноденствием, и в древние времена этот день знаменовал первый день весны. И хотя теперь у нас другой календарь, но начало февраля оставалось праздником и превратилось в день Фестиваля Пантомимы.
Парад, начинавшийся маршем по Канцлер-роуд, проходил мимо замка, после чего сворачивал в город. Я купил маску ученого Доктора Юриспруденции, с длинным вопрошающим носом, который должен помогать находить новые дела и гонорары, и в плаще и шапочке присоединился к толпе рядом с моей квартирой, где мальчики-факельщики, актеры, ряженые и мимы, все в масках, маршировали, надев все лучшее, изображая лордов и рыцарей, жен рыбаков, троллей и чудовищ. Люди проходили мимо лошадей в попонах и часто останавливались, чтобы посмотреть на короткие представления мимов, по большей части показывавших недавние местные события, оставшиеся для меня непонятными.
Я приветствовал представление труппы Блэквелла, где речь шла о предке Раундсилверов, убившем чудовище и после победы над драконом – который олицетворял Клейборна – принесшем мир в королевство. Рядом шли другие представления и комедии при участии акробатов и танцоров, и я с большим удовольствием за ними наблюдал.
На одной подвижной платформе, построенной на деньги Гильдии мясников, играли сатирическую пьесу на тему о недавнем скандале в городе. Мне не удалось понять ее смысл, но я радостно аплодировал из чувства солидарности.
День выдался пасмурным, но это никак не повлияло на радостное настроение толпы, как и то, что представления прерывались кратковременными дождями.
После того как парад прошел, я остановился возле Тилтярд-Мут, где торговцы разложили свои товары на прилавках, установленных прямо на улице перед домами. Я купил пирог, кружку пива, приправленного розмарином и люпином, и марципан в форме виверна. Я приподнял маску, чтобы подкрепиться, а длинный адвокатский нос торчал вверх, словно приветствовал клиента.
На закате в Гильдии мясников начнется ужин: пир, песни и веселье до рассвета. Но сейчас стоял полдень, и до ужина оставалось еще много часов, хотя люди на улицах уже начали праздновать. Если кто-то и будет выпивать за предстоящую свадьбу Берлауды с чужестранцем, то сегодня.
Я вернул торговцу пустую пивную кружку и опустил на лицо маску. Не успел я завершить движение, как мне на спину обрушился удар, от которого я едва не перевернул столик торговца. Я с трудом восстановил равновесие и тут же почувствовал руку на своем плече, повернулся и оказался лицом к лицу с группой свирепых масок: орла, змеи, пантеры и кабана со вздернутыми клыками, все они смотрели на меня злобно сверкавшими глазами.
– Это научит тебя не заигрывать с женами тех, кто лучше тебя! – закричал орел.
Эта тирада позволила мне прийти в себя, я увернулся от следующего удара, который, однако, задел мое ухо.
И, хотя кулак пролетел мимо, в голове у меня зазвенело. Орел схватил меня за нос – не за тот, что на моем лице, а за длинный нос маски – и нанес еще один удар, который мне удалось отбить. Остальные сгрудились вокруг, собираясь обрушить на меня град ударов. Я сорвал резинку, которая удерживала маску на голове, и в руках у орла остался только этот трофей.
Маска змеи приблизилась ко мне, и я узнал торчащую из-под нее раздвоенную бороду, ухватился за нее двумя руками и резко дернул вниз.
Раздвоенная Борода закричал, склонился передо мной, и я коленом ударил его в лицо. Его отбросило назад, в руках у меня остались выдранные клочья бороды, я лягнул его напоследок и получил пространство для маневра.
Я повернулся и запрыгнул на столик торговца пивом, а с него перескочил на большие бочки, стоявшие в ряд у него за спиной.
Оттуда я прыгнул на выступавший над окном архитрав, подтянулся, используя в качестве опоры серию розеток орнамента, ободок вокруг колонны и другие выступы, и очень скоро оказался на выложенной черепицей крыше Тилтярд-Мут, на высоте двух этажей над улицей. Оттуда я смог как следует разглядеть своих противников, смотревших на меня снизу вверх – за исключением Раздвоенной Бороды, который наклонился вперед, ощупывая сломанный нос: из-под змеиной маски хлестала кровь.
Орел закричал и махнул рукой пантере и медведю, они все запрыгнули на столик продавца пива и начали отчаянно карабкаться вслед за мной. Я взял крупную терракотовую черепицу и метнул ее в лицо медведю, после чего он грохнулся с фронтона здания на бочки с пивом, потерял сознание и упал на дорогу. Орел отбил следующую черепицу, но передумал и соскочил на землю, пантера посмотрел на него и также прекратил преследование. Я взял еще одну черепицу на случай, если они предпримут еще одну попытку, но они стали совещаться, потом разделились и побежали к соседним домам, которые находились с противоположных сторон от моего, а один из них потащил за собой истекавшего кровью Раздвоенную Бороду. Оба здания стояли вплотную к крыше, где я стоял, и, чтобы не позволить им меня окружить, я бросил черепицу на крышу, куда залез пантера, а затем перескочил на нее сам. У этого дома была соломенная крыша, и я остался без оружия.