Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 81)

– Помогите! – закричала женщина, тоже пытаясь отбиваться от ударов. – Убивают!

Я лягнул противника, а он попал мне в грудь и сбил дыхание. Мы находились слишком близко друг к другу, нас со всех сторон сжимала толпа, и мы не могли разойтись. Я лягнул его еще раз и попал в колено. У него за спиной я увидел маску орла, который размахивал зажатой в руках дубинкой, и я понял, что Покатые Плечи пожаловал за новой партией побоев.

Мне не могло прийти в голову, что моего первого урока оказалось недостаточно – с ним были двое профессиональных боксеров, но они так и не сумели причинить мне вред – он нанял новых людей и снова стал искать меня в толпе на улицах.

Я заметил краем глаза, что один из соседей-каменщиков богатырского телосложения смотрит на меня с пьяным недоумением, и сбросил на него свою пассажирку. Он вытянул большие руки и подхватил ее, с легкостью выдержав вес женщины: так он наверняка ловил подносы с кирпичами. Мне бы не помешало, если бы он и его друзья использовали свои немалые силы и пришли мне на помощь. Между тем неожиданную поддержку решила оказать мне женщина-воробей.

– Эй, убивают! – закричала она. – Помогите!

Я достал противника коленом в пах, что позволило мне нанести следующий прямой в челюсть, но врагов оказалось слишком много – не менее полудюжины, – и они обрушили на меня целый град ударов.

Свидетели в панике расступились и побежали прочь, женщины начали кричать. Дубинка угодила мне по локтю, боль оказалась такой сильной, что дальше я смог отбиваться только одной рукой, очень скоро меня зажали со всех сторон, и я продолжал сопротивлялся вслепую, отчаянно отбиваясь ногами и одной рукой.

– Помощь! Помощь! – услышал я крики, но они сливались с воплями толпы, и, только вытерев кровь с глаз, я увидел конец короткого меча, торчавшего из груди одного из нападавших.

В толпе я различил красные шапки, яркие, как капли крови на мече.

– Спасайте ее высочество! – В воздух взметнулось оружие, и тяжелая рукоять короткого изогнутого меча ударила Покатые Плечи по голове, после чего он рухнул на землю.

Мне и в голову не пришло бы, что люди, одетые в карнавальные костюмы йоменов-лучников, окажутся лучниками на самом деле, не говоря уже о том, что они охраняли особу королевской крови, решившую присоединиться к толпе в день Фестиваля Пантомимы. Ту самую леди, которую я поднял на плечо и вообще обращался с ней как с маленьким щенком – а в результате она очутилась в самом центре драки.

Вокруг продолжалась схватка, но я почувствовал, что последние силы меня оставили, и посреди окровавленных, раненых и умирающих опустился на колени, подняв вверх здоровую руку, показывая, что сдаюсь. Красные шапки с обнаженными мечами образовали круг, и среди них я увидел женщину-воробья в украшенном перьями плаще.

– Ну, Человек-Пудинг, – сказала принцесса Флория. – Ты вновь умудрился оказаться в центре внимания.

Глава 27

Я начал постепенно привыкать к жизни в тюремной камере, но прежде мне еще не доводилось делить ее с таким количеством людей. В моей маленькой темнице в здании Королевского суда находилась кроме меня целая толпа пьяных гуляк – мужчин, женщин и даже детей, – так что у меня не имелось возможности не только сесть, но хотя бы просто не перемазаться слюной и даже рвотой соседей, которая на определенной стадии опьянения становилась неизбежной.

К счастью, мне не пришлось стоять там слишком долго. Конвоир из числа йоменов-лучников забрал меня из камеры и отвел в зал Королевского суда – высшей судебной инстанции страны, где предъявлялись обвинения в самых страшных преступлениях: измене и чеканке фальшивых монет, а монарх лично выступал в роли главного обвинителя. Судья сидел, сгорбившись в своей меховой мантии и поглубже надвинув на лоб шапочку, а на стене у него за спиной находилось изображение короны как символа его власти.

Еще хорошо, что суд проходил не в камере пыток.

Этот суд, как мне сказали, проходил в том же здании, но этажом ниже.

Величие и значимость суда подчеркивали две высокие черные свечи, которые проливали тусклый свет с его скамьи, и мне приказали встать в мерцавший круг света. Я пожалел, что меня так хорошо видно, потому что на моем покрытом синяками лице запеклась кровь и я выглядел, как злобный мерзавец, чей вид уличал его во всех преступлениях на свете.

Я посмотрел на судью, который со скрипом водил по пергаменту серебряным пером. Казалось, его древнее лицо утонуло в седой бороде, темные глаза скрывали толстые очки, подвязанные черной лентой.

На его лице застыло суровое выражение, которое выглядело так, словно не менялось в течение сорока лет. И я сомневался, что его настроение улучшилось, когда его вытащили из постели посреди ночи, чтобы меня судить.

Он оторвался от пергамента.

– Ты Квиллифер? – спросил он.

– Да, милорд.

– У тебя есть фамилия, Квиллифер?

– Милорд, – сказал я, – Квиллифер и есть моя фамилия.

Его перо, продолжавшее что-то писать, остановилось.

– Каково твое имя, йомен Квиллифер?

– Квиллифер, милорд.

Он посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков.

– Значит, тебя зовут Квиллифер?

Я постарался мыслить ясно, но мне мешала головная боль.

– Нет, милорд, я неудачно выразился. У меня одно имя и оно же фамилия, и это Квиллифер.

Его верхняя губа дрогнула.

– Тем хуже для тебя, – резюмировал он.

Я удивленно заморгал: эта странная сцена начала растапливать ужас, который всегда окутывал Зал королевского суда.

Судья что-то написал и положил перо. Не глядя на меня, он заговорил:

– Ее высочество засвидетельствовала, что ты пытался помешать толпе ее затоптать, а когда на нее напали преступные злодеи, стал защищать.

Несмотря на глубокое удивление, я сумел ответить:

– Я верный слуга ее высочества.

– Мне приказано тебя освободить. – Он подписал бумагу и передал офицеру, который меня конвоировал.

– Ты можешь получить свои вещи у швейцара. Кстати, ему принято давать на чай, – сказал судья.

Я удивился, но сумел выказать его светлости свою признательность и, все еще ошеломленный, отправился к швейцару. Я не забыл про чаевые и, кроме привратника, отблагодарил сопровождавшего меня тюремщика. Оказавшись на свободе в темноте ночи, я вымыл лицо и руки в фонтане с аллегорической статуей Дамы-Справедливости в момент Триумфа над Нечестивцами в центре, который украшал двор перед зданием Королевского суда, и вышел на улицу. Гуляки уже устали и разошлись, и людей вокруг почти не было, хотя всюду валялся самый разный мусор, оставшийся после Фестиваля Пантомимы: брошенные маски и перья, чашки, разбитые бутылки, порванные ленты, лужи неопределенного происхождения – город крайне нуждался в хорошем дожде. Я прошел мимо Тилтярд-Мут, где в полдень попал в оборот. Теперь окна всех заведений закрывали ставни, точно бастионы в крепости, но в тусклом свете луны я увидел куски битой черепицы, что помогла мне сбросить с крыши мужчину в маске орла.

Костяшки пальцев болели, ныли лицо и ребра. Я шел в направлении своей квартиры, мечтая о мягкой постели. Впрочем, боль не дала мне заснуть до самого рассвета.

Когда я проснулся поздним утром, болезненные ощущения не стали меньше, но я успел к ним привыкнуть. Я переоделся в чистую одежду, на которой не было крови, грязи и блевотины, но плащ мне пришлось долго чистить и приводить в порядок. Мой завтрак состоял из чаши москатто из присланного мне в подарок бочонка. Я частенько наливал себе из него вино, но, как мне казалось, там еще оставалось не менее дюжины галлонов.

Вино привело к тому, что меня охватила меланхолия, наступившая сразу, минуя стадию эйфории. Я осмотрел свою комнату, заполненную трофеями: серебряные кубки, мечи и доспехи сэра Бэзила, сваленные кучей под столом, алебарда из Гильдии мясников, стоявшая у двери, шкаф с двумя костюмами и бочонок вина занимали почти половину комнаты. Разнообразные подарки на память о моей беспорядочной жизни в столице.

Я потерпел поражение во всем: как адвокат, любовник и придворный, а мой успех в поимке вора привел лишь к тому, что меня перестали принимать при королевском дворе. И, хотя корабль, ставший благодаря мне капером, сражался весьма успешно, я побывал на нем лишь в качестве пассажира, никак не содействуя победе. А теперь, ко всему прочему, стал жертвой мести ревнивого аристократа. И это подвергло опасности одного из членов королевской семьи. Конечно, мне удалось чудом избежать тюрьмы, но едва ли приходилось рассчитывать на то, что мое имя будет упоминаться в замке с благосклонностью.

Я провалился во всех своих делах. Быть может, мне не суждено было подняться выше воображаемой должности Грума Пудинга.

С такими мыслями я продолжал пить и вскоре вернулся в постель, страдая от сердечной и физической боли.

В течение следующих нескольких дней я оставался в своей квартире, лишь изредка посещая ферму за городом, где нагуливали жир мои овцы, навещая юристов или занимаясь грузом «Морского падуба». Всякий раз, когда я выходил из дома, меня сопровождали кинжал и карманный пистолет сэра Бэзила. Кроме того, я купил на рынке трость с металлическим набалдашником и тяжелой свинцовой рукоятью. Во время прогулок я внимательно смотрел по сторонам, чтобы понять, не следил ли кто-то за мной, чтобы попытаться на меня неожиданно напасть. Я написал очень официальное письмо ее высочеству Флории, поблагодарив за показания Королевскому суду, данные в мою пользу. Письмо я подписал словами «ваш верный слуга», но не стал прибавлять никаких шуток относительно пудинга. Ответа я не получил.