Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 48)

После финальной речи актеры вышли из образов и стали ждать указаний режиссера – они оказались краткими и по существу. Затем я поднялся на сцену и подошел к Блэквеллу.

– Обычно мы берем пенни за просмотр пьесы, – сказал актер.

Я вытащил из кошелька монету и положил ему на ладонь.

– Оно того стоило, – сказал я. – Но, если уж я плачу, тебе следует выслушать мое мнение о вашей работе.

Он развел руки в стороны:

– Я охотно приму любую похвалу.

– А возможно немного увеличить роль клоунов? – спросил я.

Он улыбнулся:

– Я не уверен, что дополнительные остроты понравятся королеве, но они наверняка порадуют клоунов.

– Пока я смотрел, мне пришла в голову дюжина или шестнадцать строк, которые слегка улучшат комедийную часть, – сказал я.

Блэквелл посмотрел через плечо на ведущего клоуна, расхаживавшего по сцене с накладным животом и в курчавом парике.

– Улучшить комедию не слишком сложно, – сказал Блэквелл. – Но я не хочу давать им слишком много свободы, потому что они сразу начнут отпускать грубые шутки, а в этой пьесе не должно быть ничего вульгарного. Перед королевой все должно быть пристойно, во всяком случае в пьесе о ее королевском предке.

– Я могу записать пришедшие мне на ум строки. Ты ведь сумеешь заставить клоунов придерживаться текста?

– Я могу попытаться. Но, Квиллифер. – В его темно-синих глазах появилось задумчивое выражение, словно он обдумывал тактичный ответ, – если ты намерен стать драматургом, полагаю, тебе следует внести свой вклад в благополучие театра.

Я рассмеялся:

– Мое серебро к твоим услугам! Но сначала взгляни на придуманные мной строки, и, если они улучшат пьесу, ты сможешь использовать их, чтобы добиться большей славы, тогда я не стану платить. Но, если мои слова сделают твою пьесу хуже, я открою кошелек и заплачу тебе за беспокойство.

– Это справедливо, – согласился он.

– Ты можешь дать мне бумагу и чернила? Я буду обедать на постоялом дворе, а днем покажу тебе свою работу.

Он согласился, и я пошел на постоялый двор, где заказал пиво и пирог со свининой, щедро приправленный корицей, гвоздикой и тимьяном. Получив столь вдохновляющую поддержку, я принялся улучшать историю лорда Антония Белликоса.

Блэквелл писал, что Белликос был хвастливым солдатом, который следовал вместе со своими прихвостнями сэром Склоном и лордом Крейвеном за королем Бонилле Рольфом, все они похвалялись своими воинскими подвигами, отпускали грубые шутки и сбежали с поля боя, как только знамена героического короля Эмелина появились на горизонте. В конце Эмелин его простил и, как следует напугав, отправил домой.

Я улучшил эту линию, дав Белликосу собственный сюжет, который Блэквелл назвал «вставной историей». В нем Белликос собрал отряд и отправился к королю Рольфу, намереваясь к нему присоединиться и рассчитывая добыть такую славу на поле сражения, что ему предложат корону Форнланда, если не Бонилле. Но он опоздал и обнаружил, что Рольф уже убит, а Эмелин одержал триумфальную победу.

Тогда он развернулся и отправился к принцу Алайну, формально своему врагу, по дороге на него напали разбойники, он бежал, однако все равно вместе со своей маленькой армией попал к ним в плен. Он выплатил выкуп, окончательно разорился, но успел прибыть к месту последнего сражения, чтобы присоединиться к королю Эмелину, где смущенно попросил себе должность.

Я сделал речи Белликоса пародиями на речи остальных актеров, так что его скупость и жажда власти сделали его похожим на королей, соперников Эмелина.

Как только я начал, то обнаружил, что у меня накопилось много слов, и в результате заполнил целые страницы королевской бумаги. К этому времени я уже прикончил обед и вторую кружку пива.

Я вернулся к сцене, где актеры разыгрывали последнее сражение между Алайном и Эмелином, и во время перерыва показал свое творение Блэквеллу. Он быстро их прочитал, нахмурился, а потом поднял на меня взгляд.

– Прекрасно подойдет. У меня не хватало времени, чтобы улучшить роли клоунов, а это должно понравиться как клоунам, так и аудитории.

– Так мне открывать кошелек? – спросил я.

Блэквелл сделал вид, что огорчен:

– Увы, нет.

– Могу я сделать еще одно дополнение, раз уж ты находишься в столь благожелательном настроении?

Актер поднял руку, делая вид, что благословляет меня:

– Да, можешь.

– Я заметил, что одного из подручных Белликоса зовут Склон. Быть может, зрители должны видеть его согнутым в три погибели, скажем, с опущенными плечами.

Блэквелл кивнул.

– Убедительно, – сказал он.

– И другой персонаж, лорд Крейвен – почему бы ему не сделать раздвоенную бороду?

Актер в недоумении на меня посмотрел:

– С чего бы это?

– По двум причинам. Во-первых, раздвоенные бороды выглядят комично. Во-вторых, зрители смогут сразу отличать его от других персонажей.

Блэквелл некоторое время осмысливал мои слова.

– Интересно, – наконец сказал он. – Я обдумаю твои предложения.

– А ты обдумал мои предложения относительно рыжей леди? – спросил я.

Он рассмеялся:

– Пока все на предварительной стадии.

Я покинул постоялый двор, довольный результатами трудов последнего часа. Я не знал, насколько хорошо Блэквелл понимал законы двора и разбирался в современной политике, чтобы понять значение моих дополнений; но, когда пьесу сыграют перед королевой и ее придворными, многие узнают в Белликосе маркиза Стейна, не говоря уже о его приспешниках Раздвоенной Бороде и Покатых Плечах. Дерзкий кавалер и его друзья, собиравшиеся поменять власть в королевстве, сами попали в плен к разбойникам – и теперь он станет предметом насмешек всего двора, а королева будет относиться к нему как к мятежнику, несмотря на то что его вина не доказана.

А я продолжу наслаждаться его прекрасной женой в моей маленькой квартирке над Канцлер-роуд.

Я вернулся к себе и обнаружил посыльного от Амалии, сообщившего мне, что, возможно, госпожа Фриман зайдет сегодня днем. Амалия всегда очень аккуратно выбирала посыльных, никогда не использовала людей из домочадцев мужа и не называла собственное имя. Она ехала утром ко двору или навестить подругу и уже оттуда отправляла ко мне случайных людей, найденных на улице. Затем нанимала носилки, доставлявшие ее в мою квартиру, а когда наступало время ей уходить, я находил другие носилки, на которых она возвращалась домой.

Я дал крону посыльному и подготовился к визиту Амалии: разжег камин, достал два серебряных кубка и наполнил их москатто. Она прибыла через полчаса, сразу после посещения двора. Когда я помог ей снять плащ и капюшон, накинутый на голову, чтобы ее не узнали, оказалось, что она одета в красное атласное платье с воланами спереди, шею украшало рубиновое ожерелье, а рыжие волосы – жемчуг. Я поцеловал ее за ухом, и она улыбнулась, обнажив мелкие белые зубки.

– Сегодня утром при дворе многое произошло, – сообщила она. – Объявили, что в первую неделю ноября новый Мастер охоты устроит грандиозную охоту в королевском доме, в Кингсмере.

Я задвинул засов на входной двери и убедился, что алебарда стоит на прежнем месте – сегодня я не хотел, чтобы нас прервали. Затем я повесил плащ Амалии.

– Ты будешь участвовать в охоте? – спросил я.

– Теперь буду. Как только о ней объявили и королева публично поздравила виконта Брутона с новой должностью, появилась жена Брутона с отцом.

Должно быть, она оставалась в Харт-Нессе, где никому не мешала, но туда прибыл ее отец, чтобы дать ей знать об интересе королевы к ее мужу, – в итоге она прибыла в полном вооружении, в платье, разрисованном змеями. Она подошла к мужу, встала рядом с троном, поцеловала его в губы и только после этого повернулась к королеве.

– Королева отправила ее в темницу или отрубила ей голову? – спросил я.

Улыбка промелькнула в миндалевидных глазах Амалии.

– Нет, она не стала так поступать.

– Несомненно, у нас цивилизованный монарх. Как же поступила ее величество?

– Она холодно посмотрела на виконтессу и ее отца, а потом отвернулась и заговорила со своей матерью.

– А та стала смеяться и непристойно хихикать? – Леонора ненавидела Брутона, считалось, что она поддерживает альянс с Лоретто, во всяком случае, так мне говорила Амалия.

– Она сумела, – ответила Амалия, – каким-то образом выразить сочувствие.

– Для этого потребовалась немалая сила воли. – Я взял кубки с вином и вздохнул. – И все же я хочу, чтобы любовники нашли свое счастье, все любовники его обрели. – Я поцеловал Амалию и протянул ей кубок.

Она его взяла.

– Все любовники найдут немного счастья, – ответила она, и ее рука коснулась шнуровок моего камзола. – Но мы должны правильно выбирать момент.

Временами казалось, что ей гораздо больше семнадцати лет. Возможно, это было как-то связано с беременностью, или все дело в ее воспитании, ведь она выросла в доме, полном слуг и сокровищ, в атмосфере постоянных интриг, окружавших ее семью.

Так или иначе, но именно такое ощущение у меня сложилась, когда через час голова Амалии лежала у меня на плече, меня окутывал аромат ее волос, вина и нашей любви. Жемчужины из ее волос рассыпались по постели. А она рассказывала мне о своих попытках собрать выкуп за Стейна.