Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 28)
Я поудобнее переместил на плече коромысло. Дым древесных костров наполнял воздух.
– Так я и сделаю, – ответил я, – не сомневаясь в том, что вы исполните свое обещание меня освободить.
Черные глаза разбойника сверкнули.
– А когда я давал такое обещание?
– Вы сказали, что отпустите меня на свободу, если моя информация о лорде Стейне окажется правдивой.
– Ба. – Губы сэра Бэзила презрительно изогнулись. – Ты все запомнил неправильно. Я ничего тебе не обещал.
Только воспоминания о том, как ловко сэр Бэзил владеет кинжалом, помешало мне вылить на него ведро воды.
– Но, сэр Бэзил, – сказал я, – я дал вам возможность получить величайшую добычу, а также самого маркиза вместе с его придворными. Несомненно, это стоит такой незначительной мелочи, как моя свобода.
Казалось, сэр Бэзил был искренне возмущен.
– Ты просишь меня обмануть мой отряд? Они имеют право на часть твоего выкупа в пять золотых, и я позабочусь о том, чтобы они получили то, что им причитается. – Он снова указал на меня хлыстом. – А теперь носи воду, иначе я расскажу другим пленным, какую роль ты сыграл в том, что с ними произошло.
Мое сердце похолодело. Я расправил плечи и посмотрел сэру Бэзилу в глаза.
– Как прикажете, – ответил я и зашагал к кухне.
Я не мог верить сэру Бэзилу, даже если Кевин пришлет пять золотых. Я имел дело с кровожадным бандитом, шедшим на поводу у своих прихотей и получавшим удовольствие от совершаемых им преступлений.
Он убьет меня с такой же легкостью, с какой прикончил Гриббинса – и ему не потребуется повод.
Уж лучше подумать о том, как сбежать.
Монотонные звуки –
Им удалось убить животное и спустить кровь, и теперь они пытались отсечь конечности. Они не сняли с него шкуру – очевидно, собирались это сделать после того, как отрубят ноги.
– Неужели вы никогда не видели, как ваши охотники свежуют и разделывают оленя? – спросил я. – Или вы сразу отправлялись играть в кости и пить вино из Лоретто?
Один из пленных господ, смуглый мужчина с раздвоенной бородкой, поднялся на ноги. Его переполняла ярость. Вся его одежда, с головы до ног, была перепачкана кровью теленка, а прежде идеально подстриженные волосы растрепались.
– Можешь сам попробовать! – проорал Раздвоенная Борода и протянул мне тяжелый нож. – Попытайся и сгори в самой ужасной части ада!
– Я готов на эту адскую работу, если вы принесете вместо меня воду, – сказал я. – К тому же вам не помешает умыться.
Кавалер и его спутник с покатыми плечами побросали ножи на землю и с мрачным видом ушли – тот, кто выглядел не таким разъяренным, забрал коромысло с ведрами.
Я посмотрел на инструменты, счел их вполне пригодными, после чего принялся изучать теленка. Я решил, что он еще не испорчен окончательно, перевернул его на спину так, что ноги оказались направленными в сторону осеннего солнца. Сделав небольшую паузу, чтобы снять плащ, камзол и рубашку, я освежевал тушу и снял кожу с брюха. Потом я срезал грудинку и посмотрел на росшую рядом березу. Любая из ее мощных нижних ветвей годилась для того, чтобы подвесить животное, но я заметил блок на одной из них и решил, что здесь и находится мясная лавка Доринды, пропустил веревку через блок и поднял тушу в воздух.
Через десять минут я разрезал ее на четыре части, и это отняло у меня так много времени только из-за того, что пришлось отгонять собак от потрохов, к тому же пила, чтобы разрезать хребет, оказалась не лучшего качества. Я остановился лишь однажды, когда вспомнил, как убивали юношу в крепости, и на миг мне показалось, что мир начал вращаться вокруг меня.
После этого я выбросил из головы все воспоминания и занялся теленком так, словно превратился в машину, мои руки делали необходимые движения без участия головы. Под конец, оторвавшись от работы, я увидел, что Доринда стоит рядом и смотрит на меня, задумчиво прищурив свои странные глаза.
– Ты хочешь, чтобы я оставил часть на потом? – спросил я.
– Это приведет к тому, что сюда спустятся с гор медведи, – сказала Доринда. – Все пойдет в котел, чтобы накормить толпу мерзавцев и наглых богов.
– Напрасный расход хороших отбивных, – сказал я. – Но я готов остаться дежурить ночью и пристрелить любого медведя, вознамерившегося нас обидеть, и тогда завтра мы полакомимся медвежьими отбивными.
Доринда расхохоталась и стукнула меня по локтю деревянной ложкой. Боль пронзила кость и дошла до самых зубов, вызвав онемение руки.
Когда я пришел в себя, мне ничего не оставалось, как закончить свежевать теленка – я сложил все получившиеся у меня куски на соломенную крышу кухни, чтобы до них не добрались собаки. Я знал, как расколоть череп, не повредив мозг, и, сделав это, сложил его в миску вместе с зобной и поджелудочной железами.
Закончив, я отдал собакам обрезки, снял одежду и отправился на озеро, чтобы помыться, но сделал небольшой полукруг, глядя на окружающие горы в надежде найти тропу, которая привела бы меня к свободе. Я обнаружил несколько тропинок, уходивших в развалины в верхней части долины, но все они, во-первых, оказались достаточно крутыми, а во-вторых, находились на виду у вооруженных разбойников. Попытка побега в дневное время стала бы настоящим самоубийством. А на ночь меня запирали в тюремной камере, так что только хитрый план мог помочь мне обрести свободу.
Конечно, путешествовать в горах ночью намного опаснее, и я мог заблудиться в местах, которые разбойники прекрасно знали. Я плохо ориентировался в лесу и совсем не представлял, как ускользнуть от неизбежной погони.
Дорога привела меня к ручью, питавшему озеро, там я сбросил оставшуюся одежду и нырнул в холодную чистую воду. Как крысы с тонущего корабля, вши бросились спасать свои жизни, а я давил их ногтями, пока они отчаянно трепыхались в воде.
К сожалению, в большинстве своем они переживут купание, и мне оставалось утешаться тем, что я покончил хотя бы с одиночными представителями этого рода мучителей.
После купания я вытерся пучками травы, оделся и вдоль ручья пошел через ивовую рощу к утесам.
Рощу наполнял свежий прохладный аромат, а с наступлением осени листья стали золотыми. Около утесов я обнаружил древнее сооружение: полукруг желто-коричневого песчаника, заросший кустарником и стеблями вьющихся растений, а перед ним глубокий и широкий желоб, наполненный водой, которая текла из источника у основания скалы. Я увидел рухнувшие колонны и арки и сообразил, что передо мной зимний сад, памятник божественному духу источника.
Я знал, что подобные сооружения строили в древней империи экои. Они никогда не покоряли Форнланда, тем не менее кто-то построил здесь копию древнего сооружения.
Охваченный любопытством, я осмотрел развалины и обнаружил древние погребальные урны из мрамора, со следами изящной резьбы, изображениями цветов и виноградной лозы, тяжелой от спелых гроздьев, сейчас превратившиеся в развалины.
Печальные руины среди плакучих ив соответствовали моему мрачному настроению. Я запрыгнул на край желоба, перешагнул через воду и оказался там, где когда-то стояла центральная арка. Природный источник бил в маленьком гроте, а оттуда вода вытекала по свинцовой трубе с толстыми стенами – она вполне могла просуществовать тысячу лет.
Над трубой находились руины арки, заросшие вероникой и ползучим вербейником. Вода, которая сочились сквозь стены грота, падала в источник, и в замкнутом пространстве звучало тихое эхо.
Я присел на корточки на берегу источника и опустил руку в холодную воду. С берега в желоб плюхнулась лягушка.
Когда мои глаза приспособились к сумраку грота, я заметил нечто бледное среди мусора и, наклонившись ближе, разглядел человеческую руку.
На миг кровь похолодела у меня в жилах, а потом я увидел, что рука принадлежит не трупу, а сделана из розового мрамора. Я осторожно расчистил мусор и водяные растения с руин арки и обнаружил статую женщины в древних одеяниях. Статуя была высотой в четыре фута и лежала на боку, опираясь щекой на руку, словно спала.
Полностью очистив статую от мусора, я, словно ребенка, поднял ее на руки, вынес из грота и положил в желоб, чтобы отмыть мрамор, а потом поставил внутри развалин. Она была изображена в изящной позе, одной рукой подпирала щеку, в другой держала букет водяных лилий. Одеяния открывали одну грудь, волосы плавно струились по плечам, но черты лица настолько исказило время, что сейчас я мог только догадываться о том, как оно выглядело прежде: нос полностью стерся, остались лишь слабые очертания лба и губ. А на губах след озорной улыбки.
Несмотря на преклонный возраст и плачевное состояние, в древней статуе чувствовался проказливый дух, некое веселое кокетство, сильно поднявшее мне настроение.
– Ну, госпожа, – сказал я. – Складывается впечатление, что мы оба попали в трудное положение.
Я набрал в ладони воду и смыл пятно грязи с шеи нимфы. И тут я услышал, как в лагере разбойников затрубил рог – всех собирали на ужин.