Уолтер Уильямс – Квиллифер (страница 30)

Послушайте, госпожа, – продолжал я, серьезно глядя на маленькую богиню, – сорок кавалеров отправились вслед за своим господином, рассчитывая, что их ждут увлекательные приключения: они собирались свергнуть монарха и разбогатеть благодаря военной добыче, но оказались побежденными бандой разбойников еще до того, как успели что-то предпринять. Половина армии Стейна разбежалась при первом же выстреле, а остальные, попав в плен, превратились в самых бесполезных слуг во всем Дьюсланде! – Я рассмеялся. – Их мир перевернулся с ног на голову. Аристократы работают, а грабители расхаживают в их лучших одеждах. Вас это зрелище изрядно развеселило бы, если бы вы выглянули из своего грота, чтобы посмотреть на зеленый мир.

Статуя ничего не ответила, но ее игривая улыбка уже сама по себе служила достойным ответом на любой вопрос.

Прошло три дня с тех пор, как я впервые обнаружил обитель нимфы, и с тех пор возвращался сюда каждый день. Я расчистил желоб от водорослей и тины, превратив его в личную ванну, где ежедневно купался, стараясь избавиться от насекомых. И каждый день болтал с розовой богиней. Словно она была моей самой близкой подружкой, я рассказывал ей новости лагеря, делился своими мыслями. Она оказалась идеальной слушательницей, молча выслушивала мои жалобы, хвастовство и шутки, проявляла бесконечное терпение – и даже одобрение, если ее улыбка что-то значила.

Я уперся руками в края мраморного желоба, выпрямился, и вода каскадом полилась с моих плеч. Затем я уселся поудобнее и хлопнул ладонями по бедрам.

– Но меня тревожит не Раздвоенная Борода, госпожа, – сказал я. – Речь идет о сэре Бэзиле. Он находит меня в лагере каждый день, ему хочется со мной говорить: о своих услугах королю Стилвеллу во время войн, о рыцарстве, полученном на поле боя, и несправедливостях, жертвой которых он стал. Он рассуждает о войне, женщинах и поэзии, о Маллио в переводе Роулингса и пьесах, виденных им в Селфорде в дни молодости. Он рассказывает о храбрости, проявленной им во время войны с вампирами, и ссорах с соседями, о вызовах, брошенных им… Его превосходное знание законов вызвано тем, что соседи всякий раз подавали на него в суд, главным образом за драки. – Я посмотрел на богиню через плечо. – И я начинаю думать, что жюри признавало его виновным не из-за того, что он, по их мнению, совершил преступление, а потому, что боялось проблем с его соседями.

Я стоял, дрожа и стряхивая холодную воду.

– Сосед, доставляющий неприятности, – повторил я. – Как вы думаете, он когда-нибудь оставит меня в покое? Или сэр Бэзил так нуждается в образованном собеседнике – человеке, а не разбойнике, – что будет держать меня здесь вечно, превратив в наполовину слугу, наполовину шута?

Я потянулся к камзолу и вывернул его наизнанку. Затем достал моток фитиля, который нашел в лагере и принес с собой, чтобы сжечь насекомых, бегавших по моей одежде.

– Он отправил Кевину требования о выкупе, – продолжал я. – Но сначала письмо должно найти моего друга, ведь Кевин мог куда-то уехать или уплыть, чтобы лично заняться торговой сделкой. Кевин должен найти или занять пять империалов в городе, откуда корсары выгребли большую часть денег. После чего их должны доставить сюда, в горы, в сокровищницу сэра Бэзила, охраняемую вивернами. – В воздухе неприятно запахло палеными насекомыми.

Я посмотрел на богиню.

– Как вы считаете, насколько такое вероятно? И сколько времени пройдет, прежде чем деньги окажутся здесь? Ведь сэр Бэзил отсюда уйдет, как только прибудут выкупы за двух лордов, чтобы найти себе другое убежище, не дожидаясь, когда разгневанный лорд Стейн наймет армию, чтобы с ним покончить. И, если я покину лагерь до того, как привезут мой выкуп, деньги ведь все равно до него когда-то доберутся.

Я вздохнул:

– Если меня прежде не убьет какой-нибудь каприз сэра Бэзила или меня не пристрелит в лагере безумный дикарь просто развлечения ради.

Вода звонко рассмеялась в желобе, в ивах тихонько вздохнул ветер, золотые листья сверкнули в воздухе и посыпались на землю.

– Я должен отсюда бежать, – сказал я маленькой богине. – Ни о чем другом я больше думать не могу.

Находиться в лагере стало невыносимо, я не верил, что сэр Бэзил сдержит слово и отпустит меня, и уж точно не хотел, чтобы меня прикончили.

Я вытряхнул яйца вшей из швов камзола, бросил его на землю и принялся за рубашку.

– Да, – сказал я, – я не могу сбежать днем, потому что разбойники всегда выставляют часовых. Мне нужно, чтобы спустилась ночь и я успел подальше отойти от форта, а для этого необходимо, чтобы меня не заперли на ночь в темнице. Но разбойники очень внимательны и каждый раз пересчитывают пленников, прежде чем закрыть их в тюрьме. Значит, я должен уйти, получив разрешение. И тут возникает Доринда.

Я немного помолчал, сжигая особенно крупное насекомое.

– Она одиночка в лагере, – продолжал я. – Большая часть женщин замужем или связана с кем-то из разбойников, а остальные – проститутки, продающие свое тело за серебряные монеты, безделушки или тонкие шелковые рубашки. С первыми я не могу говорить, чтобы не рассердить их мужчин, остальные презирают меня за то, что у меня нет денег. Но Доринда…

Я посмотрел на богиню, словно она меня прервала.

– Вы смеетесь надо мной, госпожа, – сказал я. – Если честно, я и сам над собой смеюсь. Да уж, Доринда!

Я склонил голову, словно слушал ответ, а потом продолжал:

– В лагере нас вполне прилично кормят. Разбойники больше не рыщут по дорогам, опасаясь встретить вооруженные отряды, отправленные на поиски лорда Стейна, поэтому развлекаются охотой. А из-за того, что сэр Бэзил намерен переместить свою базу, он планирует съесть всех домашних животных, которых они не смогут увести с собой. Я стал мясником в отряде грабителей и каждый день разделываю туши. Из-за того что я показал себя исключительно умелым в данной области, мне даже доверили рубить эскалопы для их светлостей Уттербака и Стейна. Передника мне не дали, а это очень грязное занятие, и я работаю почти обнаженным.

Я заметил, как смотрит на меня Доринда, когда я разделываю оленя или кабана, и, несмотря на синяки, которые получаю практически каждый день от ее тяжелой деревянной ложки, я льщу себя мыслью, что ей нравится то, что она видит. Вот почему, если я покажу ей свою заинтересованность, если она выберет меня в качестве любовника, если моя спина выдержит это испытание – она сильная женщина: я видел, как она с легкостью поднимала бараний бок, так же как лорд Стейн брал со стола засахаренные фрукты, – если она потом крепко заснет и если я сумею незаметно выскользнуть из ее спальни… – Я рассмеялся.

– Слишком длинный список если! Если я сумею сбежать по горам и не сверну по дороге шею, если мне удастся ускользнуть от собак и разбойников, посланных по моему следу… Я буду двигаться вдоль ручья, чтобы они не смогли взять мой след, верно? И тут возникает еще одно если – если я не утону и доберусь до Селфорда, то стану свободным человеком. – Я рассмеялся. – Ну а если нет – я труп. Или сожитель дикой, полубезумной поварихи. Или пленник-сумеречник вроде Хиггса. – Я посмотрел на богиню и улыбнулся. – Что вы думаете о людях, утративших надежду? Кстати, как вам словечко сумеречник? Я взял его из древнего языка экои – от слова сумерки.

Я покончил с рубашкой, положил ее на траву и взялся за бриджи. Пока я проверял швы на наличие вшей, мой тоскующий взгляд остановился на богине. – Но я хочу обратить внимание не на Доринду. И не на вас, заранее прошу прощения. На другую женщину, которую я видел только дважды.

Я поднял голову, когда порыв ветра зашумел в золотой листве.

Конец фитиля вспыхнул и погас. Я приподнял брови и посмотрел на богиню.

– Вы ревнуете, госпожа? – спросил я. – Не беспокойтесь, она для меня недоступна. Два дня назад, – продолжал я, – мне удалось ее увидеть, она гуляла по зеленой лужайке за озером, пока весь лагерь обедал. Вчера вечером, когда спустились сумерки, я заметил, что она стояла всего в пятидесяти ярдах от меня, но со мной вел беседу сэр Бэзил, вбивший себе в голову обсудить какие-то детали закона. И я не мог от него отойти. А она смотрела на меня зелеными глазами, и мне показалось, что я единственный мужчина на свете… – Мой голос смолк, и я погрузился в воспоминания. Потом встряхнулся, рассмеялся и взглянул на розовую богиню. – Вы смеетесь надо мной, госпожа! И все же, и все же… – Я положил руку на сердце. – Ее зеленые глаза вызвали у меня трепетную дрожь. Поэт сравнил бы ее кожу со слоновой костью и назвал бы глаза «смарагдами», а потом нашел бы подходящую рифму для этого слова! – Я с горечью рассмеялся. – Но я пленник без гроша в кармане, ведь все, что у меня есть, это надетая на мне одежда!

Мой голос наполнила тоска.

– И все же я бы осмелился, если бы мог.

Я закончил возиться с фитилем, загасил его каблуком и свернул все остальное. Затем поспешно оделся и растер руки и ноги, чтобы поскорее согреться.

– Я единственный ваш почитатель, – сказал я статуе, – а потому позволительно ли мне обратиться к вам с просьбой? Не могли бы вы обеспечить меня завтра горячей водой? Купаться в это время года слишком холодно.

Я поклонился богине:

– С вашего разрешения я приду завтра, чтобы снова почтить вас у ваших ног?