Уолтер Мэккин – Ветер сулит бурю (страница 42)

— Не думаю, — сказал дядя Джеймс, поднимаясь устало на ноги. — Ведь случилось же это. Или, может, нет?

Они снова переглянулись.

— Пожалуй что, — сказал Мико.

— Не знаю, что и думать, — сказал Комин, отряхивая брюки. — Знаю только, что еще никогда в жизни не было мне так страшно, так что, наверно, это все-таки случилось, а то с чего бы меня вдруг так разобрало? Пойду-ка я пока что домой. Вот доберусь до дому, улягусь в постель рядом с Мэйв, тогда и поверю, что ничего этого, может, вовсе и не было и что все это нам просто померещилось.

Мико стоял у ворот, пока дядя Джеймс отпирал входную дверь, и смотрел, как постепенно исчезает в отдалении спина Комина. «Что ж, наслаждайся своим счастьем, Комин, — мысленно сказал он ему. — Иди к своей Мэйв». Он так и представил, как она проснется, откроет заспанные глаза и взглянет на своего мужа, увидит склоненное над ней доброе, мужественное лицо Комина с белыми, поблескивающими зубами и теплым светом в глазах. «Радуйся, Комин, коли выпало тебе такое счастье», — думал он, точно кидал эти слова ему вслед. И были они, между прочим, от всего сердца. Ему вдруг захотелось догнать Комина и втолковать ему это. Комин обернулся и помахал. Мико помахал в ответ. Потом Комин скрылся за поворотом дороги.

Позднее они с дядей Джеймсом и так и эдак обсуждали случившееся за чаем, поджидая Большого Микиля, который еще не вернулся из Клеггана.

— Дядя Джеймс, — сказал Мико. — Помните, вы еще звали тех, кто сзади нас в лодке был, по именам? Помните, какие вы имена называли?

— Помню, — сказал дядя Джеймс.

— А почему вы как раз эти имена называли? — спросил он.

— Да потому, что я думал, это они там сидят, — сказал дядя Джеймс.

— Да ведь их там не могло быть, — сказал Мико, — ведь они были в лодке, которая из залива вовсе и не выходила.

— Знаю я, — сказал дядя Джеймс, и в глазах его было уныние.

— А вы видели, кто в той лодке загребным сидел? — спросил тогда Мико.

— Видел, — сказал дядя Джеймс.

— Это не Комин был? — спросил Мико.

— Комин, — сказал дядя Джеймс.

Рассвет был холодный.

Глава 15

Если есть на Марсе люди, то и до них, верно, донесся гогот, стоявший над землей весь следующий день. История о трех рыбаках и призрачной лодке облетела все бухты, все острова и полуострова провинции. Мико с Комином бродили, стыдливо понурив головы, и делали вид, что им смешно не меньше, чем всем остальным, но щеки у них были красные, и это был первый за всю историю графства случай, что дядя Джеймс вышел из себя. Вначале он старался образумить шутников, объяснял, что такие случаи бывали и раньше, что это предостережение: быть, значит, беде. Но они не унимались, так что в конце концов он обругал их, да так, что досталось всем — от прапрадедов до праправнуков. С тех пор как Моисей[35] в припадке гнева разбил скрижали о головы бедных евреев, свет еще не слышал столь замысловатой ругани, так что все пришли в восхищение и даже почувствовали известную гордость — вот, мол, как у нас умеют. Но думаете, кто-нибудь отнесся к этому серьезно? Хоть бы один!

Верно они заметили накануне, что им теперь прохода до конца дней не будет. История эта уже, пожалуй, перешла в область народных преданий, и отец Комина Тиг принялся за обработку версии, которая будет передаваться из поколения в поколение как достоверный факт, а потом, может, и попадет в многострадальный блокнот какого-нибудь простачка из комиссии по изучению фольклора. «Пусть радуются, — говорил Тиг, — а то им, беднягам, одними перевранными сказками Ханса Андерсена приходится пробавляться».

Сидя в пивнушке в Клеггане, Микиль поджидал Портного, который должен был привести с собой свою команду. И хорош же был здесь портер! Такой пенистый — посмотреть, так слюнки потекут. А сквозь раскрытую дверь пивнушки ему было видно, как подметали небольшое помещение напротив, где назавтра должен был состояться вечер.

Наконец появился Портной со своими ребятами, их было человек семь, и, выпив по паре кружек, они все вместе пошли к лодкам, и настроение у всех было превосходное. Воздух был бодрящий, но море совсем спокойное, и луна в небе, как и вчера, была окутана дымкой.

В лодке были Портной, и Джон, сын его, и старый Бартли Уолш, и Мартин Делани, что жил на краю деревни, и его сын Паки, и Большой Микиль.

Кроме них самих, в лодку надо было еще погрузить семь неводов.

Микиль подумал, что очень неловко рыбачить в лодке, нагруженной семью неводами. Он заметил это еще вчера, но постеснялся сказать. С другой стороны, почему бы им этого не делать? Они были слишком бедны, чтобы завести лодку побольше, и хотя со всеми этими неводами им самим было негде повернуться и надо было обладать ловкостью акробата, чтобы вообще что-то поймать, но раз уж им приходилось часами работать в поте лица на веслах, то должны же они были получить какое-то вознаграждение за свой труд, так что почему бы им не брать сетей сколько влезет? Он решил, однако, что все равно ничего хорошего в их способе нет. Они начали заметывать неводы. Делалось это так: сначала забрасывалась одна сеть, следующая прикреплялась к ней и так далее, и скоро в море оказывалась целая вереница сетей, а через некоторое время нужно было возвращаться к месту первого замета, подтягивать сеть тихонько, осторожно, выбирать рыбу и вытаскивать невод. И к тому времени, как в лодке оказывалась вся рыба и все семь мокрых, облепленных водорослями неводов, места становилось так мало, что просто плюнуть было некуда. Их лодка шла головной, а остальные три потихонечку следовали за ними, тяжело рассекая носом мелкую волну, которую поднял легкий северо-западный ветерок. Когда они уже добрались до залива, они увидели темные очертания двух лодок из Инишбоффина, только еще отходивших от берега, и, повернув голову, Большой Микиль мог разглядеть легкую байдарку впереди них, а в ней две фигуры.

Мико с дядей Джеймсом действительно ушли далеко вперед.

Мико не решался спрашивать дядю Джеймса, не боязно ли и ему, не покрывается ли и он холодным липким потом подползающего страха, ничего общего не имеющего с трудовым потом. Знал бы он, что и дяде Джеймсу не легче! Дядя Джеймс считал, что им вообще нечего было выходить сегодня ночью, несмотря на то что рыба шла хорошо, хоть и нужна, ой как нужна была рыба, а главное — деньги, которые за нее можно выручить, чтобы кое-как свести концы с концами. Да, ему было страшно, но он ни за что никому бы в этом не признался.

Теперь, когда их снова окружала вода, Мико начал верить, что призрачная лодка, которую они видели вчера, им не померещилась, хоть днем он и сумел убедить себя, что это просто у них фантазия разыгралась. Но одно дело на земле, когда нет луны и все ясно и понятно. Теперь же, когда все было совсем как вчера и только одного Комина недоставало, он снова отчетливо вспомнил прошлую ночь. Итак, они шли от мыса и, прикинул он, находились приблизительно на том же расстоянии от земли, что и вчера, когда их настигла таинственная лодка. С широко раскрытыми глазами, напрягая каждый мускул, он ждал и ждал, но ничего не произошло. И скоро они ушли далеко-далеко от берега, а позади них лодки выходили из залива в открытое море. Ничего не произошло. И тогда он немного успокоился и перестал судорожно сжимать гладкие рукоятки весел.

Он обтер руки о штаны.

— Ну что, дядя Джеймс, — сказал он и затрубил прямо как тюлень, чтоб прочистить горло. — Похоже, что эта чертовщина к нам уж не вернется, а?

— Да, слава тебе Господи, — сказал дядя со вздохом. — Я их с минуты на минуту поджидал, а теперь как на духу скажу, кажется, я вот-вот поверю, что все это нам просто померещилось, вот и все.

— Может, это от тумана да от луны? — сказал Мико.

— А знаешь, Мико, — сказал дядя Джеймс, и голос его заметно повеселел, — может, и впрямь было что-нибудь в этом роде. Ведь природа, она так умеет над человеком подшутить, такую шутку сыграть, что всем этим умникам, которые прикидываются, будто все на свете знают, — будь им неладно, — вовек не разобраться. Давай-ка отойдем еще на полмили и закинем с Богом невод, чтоб его!

— Ага, — сказал Мико, и ему вдруг стало так весело, что он, кажется, запел бы, сумей он вспомнить хоть одну песню да не будь у него голос, как у старой вороны.

Он приналег на весла, размышляя о том, откуда в щуплом дяде Джеймсе такая сила. Казалось, стоило только ему двинуть плечом, взмахнуть узкой кистью, и лодка уже неслась вперед, так что Мико, хоть и был он большой и здоровенный, едва поспевал за ним. Они гребли еще с полчаса, а потом решили передохнуть. Земля казалась призрачной, такая она была далекая, туманная и в лунном свете ровно голубая. Море было гладкое-гладкое. Они видели, как остальные лодки, нагонявшие их, расходились веером, занимая каждая свой участок, совсем как на грядках, чтобы собрать то, что даст им сегодня океан. Никто больше не греб. Рыбаки разбирали сети, готовясь спускать их за борт.

Дядя Джеймс, стараясь не нарушить равновесия, проворно пересел на корму и приготовился травить невод. Мико крепче взялся за весла и начал осторожно отгребать. Сперва это было легко, но, как только вода начала впитываться в невод и промочила его как следует, стало чуть труднее. Совсем чуть-чуть. Приятно было смотреть на прыгающие поплавки. Кое-как нарезанные кусочки пробки, поддерживавшие невод, казалось, приплясывали на спокойных волнах, как какие-то сказочные существа.