Уолтер Мэккин – Ветер сулит бурю (страница 27)

Так или иначе, спортивная площадка была здесь. Игралось тут хорошо, потому что с моря, которое было под боком, всегда дул ветерок, охлаждая разгоряченные лбы, и если этот ветерок и припахивал слегка всякой дохлятиной, то в пылу игры это легко забывалось, и к тому же всегда можно было утешиться тем, что лет через сто сюда перестанут сваливать всякую дрянь со всего города, и тогда будет полный порядок.

Игра была напряженная.

Ирландцы испокон веков играют в харлинг. В игру эту они начали играть чуть ли не раньше, чем в шахматы, то есть очень давно. С тех пор как Господь создал ясень с упругими, гибкими ветвями, из которых можно выстрогать палку для игры в харлинг, эта игра всегда фигурирует в ирландской истории. Когда герои далекого прошлого, расправившись с великанами, расхитив золото, скот и прочее имущество своих ближних и вволю натешившись их женами, решали отдохнуть после кровавого разгула, они немедленно организовывали в ближайшем парке игру в харлинг.

Игра эта требует большой ловкости и подвижности и может быть весьма опасной, и, вероятно, именно поэтому ирландцы ее и изобрели.

Лучшие игроки в харлинг — уроженцы провинции Мунстер, потому что, появляясь на свет, эти негодяи тянутся одной рукой к материнской груди, а другой уже размахивают клюшкой. Матч между двумя командами из Мунстера поистине захватывающее зрелище. Маленький литой мяч, как только его пустят в оборот, уже почти не касается земли. Его гоняют с одного конца длинного поля на другой, и по дороге перехватывают руками, и швыряют или подгоняют точно рассчитанными ударами. Нужно быть очень искусным игроком, чтобы не пропустить мяч и тем более чтобы отражать удары, которые так и сыплются на него, иначе вы рискуете, что клюшка противника, описав дугу, вместо мяча может обрушиться на любую часть вашего тела, преимущественно на голову, или рикошетом снести вам несколько суставов на руке. С опытными игроками, однако, такие несчастья случаются редко.

Что касается матча, который происходит сейчас на мартовском ветру, в воскресенье после поздней обедни, то мастерство игроков тут заставляет желать лучшего, но матч тем не менее идет страшно напряженно, потому что по составу команды противников диаметрально противоположны как в умственном, так и в физическом отношении. Это, так сказать, борьба двух начал — рассудка и грубой силы. С одной стороны играют студенты в красных фуфайках и белых трусиках (за исключением нескольких человек, которые презирают такие условности), в высоких чулках и подбитых гвоздями башмаках. С другой стороны играют ребята из Кладдаха, и одеты они крайне разношерстно: кто запихал самую обыкновенную рубашку в коротенькие штаны и надел носки и обычные ботинки, кто остался в фуфайке и длинных брюках и только футбольные бутсы надел, а двое так даже одеты по всей форме. Но, как всем давно известно, не одежда красит человека, и были времена, когда в харлинг играли и вовсе голышом, так что в конце концов важно не то, в чем играешь, а то, как играешь.

Мико стоял в воротах кладдахской команды.

Поставили его там, как говорили, из-за его роста. На нем была кепка, защищавшая глаза от солнца, рубашка и брюки. На ноги он надел футбольные бутсы и брюки заткнул в толстые шерстяные носки, чтобы не путаться в них. Рукава рубашки он закатал. Руки у него были здоровенные.

Итак, он стоял на своем посту и наблюдал за игрой, которая перекинулась на противоположный конец поля, где сейчас осаждали университетские ворота. Там все время мелькал какой-то юркий, коренастый парень, кругами вившийся вокруг элегантных университетских защитников. Маленькая крепкая фигурка с невероятно широкой грудью и круглая, наголо обритая голова. Это был Туаки, и Мико улыбался, наблюдая, как ловко он уворачивается от нападающих и не отдает мяч, который, как по волшебству, держится на конце его клюшки. Вокруг площадки собрались зрители. Их было не слишком много. У ворот университетской команды столпились какие-то молодчики, замотанные, несмотря на жару, в толстенные шарфы, с физиономиями красными, как у индейцев. Они орали, делали игрокам своей команды какие-то дурацкие замечания и давали советы, как остановить противника, — советы довольно-таки кровожадные. Были тут и парни из Кладдаха. Они подзуживали Туаки, толкались, свистели, и Мико подумал, как прав был мудрец, сказавший когда-то, что нет лучше игроков, чем те, что сидят на заборе. А потом раздался гул разъяренных голосов и победоносный возглас, и тут Туаки взлетел в воздух, высоко подняв свою клюшку, и кто-то из игроков побежал к нему и приветственно хлопнул его по спине.

«Ну, теперь будет дело, — подумал Мико, — потому что, насколько я понимаю в арифметике, счет-то, кажется, сравнялся».

Он крепче ухватил свою клюшку и пригнулся, когда мяч от удара вратаря противной стороны взмыл в воздух, пролетев чуть ли не три четверти поля, и, не успев опуститься на землю, понесся дальше от мощного удара центра нападения в красной фуфайке.

«Вот оно, начинается», — подумал Мико, не спуская глаз с мяча, который теперь летел туда, где мелькала подвижная фигура Питера; на фоне красной фуфайки волосы его, казалось, поблекли, все его гибкое, стройное тело напряглось, чтобы не пропустить напиравшего на него защитника — здоровенного Паднина О’Мира. У Паднина были такие мускулистые ляжки, что казалось, под их напором вот-вот лопнут по швам трусы. Не сводя глаз с приближающегося мяча, они толкали друг друга из стороны в сторону, и Мико заметил, что плечи у Паднина по крайней мере вдвое шире, чем у Питера, и все же тот удерживает свои позиции в этой предварительной схватке.

Мяч поравнялся с ними, и Паднин размахнулся изо всей мочи.

Не промажь он, мяч, наверно, улетел бы прямо на Аранские острова. Но Питер успел ловко подсунуть свою клюшку, так что мяч, минуя клюшку Паднина, оказался в руке Питера, и тот, подкинув дважды, швырнул его изо всех сил в Мико. Высоко-высоко, не в ворота, а с таким расчетом, чтобы он перелетел через загородку и принес им очко, а три очка составляют гол. Лучше играть наверняка. «Вот же сатана», — подумал Мико, стараясь изо всех сил дотянуться до мяча, но мяч преспокойно пролетел над самым кончиком его клюшки.

— Ух! — сказал Питер, подпрыгнул и ударил клюшкой оземь. — Ну что, Мико, получил?

Мико усмехнулся и поймал большой рукой летящий на него мяч.

— Присматривай-ка получше за этим парнем, Паднин! — крикнул он посрамленному защитнику.

— Погоди, вот я его пристукну, — отозвался со смехом Паднин, размахивая клюшкой, а потом поплевал на руки, обтер их о штаны и покрепче ухватился за клюшку. — Черта с два обойдет он меня теперь!

— А ну-ка, Туаки! — заорал Мико и кинул мяч со всего размаха.

Мяч взлетел высоко в воздух и опустился почти прямо в руки Туаки, стоявшего у самых ворот противника.

«Теперь-то они меня хоть на время в покое оставят», — подумал Мико, наблюдая за клубком, образовавшимся вокруг мяча на противоположном конце поля. Потом он перевел взгляд на зрителей.

Джо, подтянутая и аккуратная, была тут. Морской ветерок обдувал ее; легкое платье липло к ногам. Засунув руки в карманы, чуть расставив ноги, она внимательно следила за игрой. Ее короткие волосы растрепались на ветру. «На такую можно положиться, самая подходящая пара для Питера с его беспокойным характером. С ним себя чувствуешь прямо как в море. То все идет тихо и мирно, а то вдруг ни с того ни с сего попадешь в настоящий водоворот политики, социологии, рассуждений относительно сравнительных достоинств писателей, поэтов и общественных уборных».

Был тут и Папаша со своей палкой. Он ни чуточки не постарел, только немного больше согнулся в плечах, да усы у него стали чуть белее, будто кто их припудрил. Он помнил всех своих бывших учеников по имени и точно знал, где каждый из них находится и что делает.

— Гол, Туаки! — орал Папаша. — Бей, Туаки!

Туаки был рад стараться. Кажется, напряги Мико еще немного зрение, и со своего места он мог бы разглядеть, как на возбужденной мордочке приятеля выступил от старания пот. После долгих ухищрений и махинаций Туаки наконец завладел мячом и попробовал было забить гол, но защитник противника преградил ему путь, перехватил мяч и выбил за пределы площадки. После этого в бой за мяч вступили хавбеки и форварды, и мяч взлетел вверх, и Паднин уже бросился на него, и Питер было хотел выцарапать его у Паднина, но на этот раз О’Мира удалось удачным ударом вернуть мяч на прежнее место.

Теперь Мико мог передохнуть.

Дед тоже пришел. Он стоял с Большим Микилем и с другими рыбаками. Они подпирали спинами безобразную стену, курили и поплевывали и, кажется, совершенно не интересовались зрелищем всей этой ненужной суетни, протекавшей у них перед глазами.

«Стареет дед», — подумал Мико, и сердце у него чуть-чуть защемило.

Томми стоял в конце поля.

Его светлые волнистые волосы поблескивали на солнце. Одет он был прямо хоть куда: на нем красовался университетский галстук[33], рубашка белоснежная и безупречно отглаженная. Мико представил себе, как усердно трудилась над ней мать. Серый костюм с безукоризненной складкой на брюках. С каждого боку по девушке. Он курил, постоянно затягиваясь и нервно вертя в пальцах сигарету, такая у него была привычка, игра тут была ни при чем — Томми презирал спорт. «Занятие для кретинов!» Он мог вам это доказать, как дважды два — четыре. Но такова была сила его обаяния, что даже тот факт, что он не играет ни в какие игры, не отражался на его популярности. Будь у него прыщи или перхоть, возможно, он от этого сильно проиграл бы в глазах окружающих, но кожа у него была чистая, а волосы густые и здоровые, и Джо говорила, что он к тому же очень хорошо танцует, — это после того раза, когда они все вместе ходили танцевать.