Уолтер Липпман – Общественное мнение (страница 8)

Вероятно, это крупнейшая и наиболее серьезная попытка быстро донести до всех и каждого единообразный набор идей. Раньше перетягивание на свою сторону происходило медленнее, быть может, точнее, но оно никогда не было столь всесторонним. Так вот, если нужно идти на такие крайние меры, чтобы в критический момент достучаться до каждого человека, сколь открытыми для человеческого разума оказываются более стандартные каналы передачи информации? Администрация США пыталась сформировать единое общественное мнение по всей Америке (во всяком случае его можно было так назвать), и пока война продолжалась, это, полагаю, в значительной степени удалось. Но подумайте, сколько потребовалось упорной работы, серьезной изобретательности, денег и персонала! В мирное время всего этого просто нет, и, как следствие, целые районы, огромные группы людей, проживающих в гетто, в анклавах, целые социальные классы имеют лишь смутное представление о многом из того, что происходит.

Их жизнь течет согласно заведенному порядку, они заняты сугубо личными делами, не интересуются общественными проблемами, общаются с людьми своего рода-племени и почти не читают. Конечно, очень сильно на распространение идей влияют путешествия и торговля, почта, телеграфная и радиосвязь, железные дороги и автострады, корабли, автомобили, а в дальнейшем и самолеты. Каждый из этих способов причудливым образом сказывается на том, как именно доставляется информация и формируется мнение, и на том, какого они качества. На каждый из них воздействуют разные обстоятельства: технические, экономические и политические. Каждый раз, когда правительство упрощает паспортные формальности или таможенный досмотр, каждый раз, когда открывается новая железная дорога или новый порт, выстраивается новая линия судоходства, каждый раз, когда повышаются или понижаются тарифы, быстрее или медленнее работает почта, когда телеграммы не подвергаются цензуре и становятся дешевле, когда строятся, расширяются или совершенствуются дороги, это оказывает влияние на распространение идей. Тарифные ставки и субсидии влияют на то, в какую сторону будут развиваться коммерческие предприятия, а следовательно, на характер соглашений между людьми. И может вполне случиться – как это произошло с Салемом в штате Массачусетс, – что изменения технологии судостроения превратят центр международных веяний в милый провинциальный городок. Хотя непосредственный эффект от скоростных перевозок не обязательно принесет благо. Например, весьма трудно утверждать, что система железных дорог Франции, в центре которой неизменно стоит Париж, стала для французского народа исключительным подарком судьбы.

Проблемы, связанные со средствами сообщения, крайне важны – это, конечно, правда. Так, одной из наиболее конструктивных особенностей программы Лиги Наций стало изучение железнодорожных перевозок и доступа к морю. Эксклюзивные права на телеграф[26], порты, заправочные станции, горные перевалы, каналы, проливы, сами реки, перевалочные пункты и торговые площади значат намного больше, чем обогащение группы бизнесменов или престиж правительства. Это значит, что на пути распространения новостей и мнений стоит барьер. Но подобная монополия не единственная преграда. Стоимость и доступное предложение мешают еще больше, ведь если расходы на транспорт или торговые операции непомерно высоки, если спрос на услуги превышает предложение, барьеры будут и в отсутствие монополии.

Размер дохода человека в значительной мере определяет доступ к миру за пределами своего района. Имея деньги, можно преодолеть практически все преграды, физически мешающие общению, можно путешествовать, покупать книги, газеты и журналы и ловить в фокус внимания практически любой известный факт. Доход конкретного человека и доход конкретного сообщества определяют, в каком объеме возможно общение. Но как именно будет расходоваться этот доход, определяют идеи у людей в головах, что, в свою очередь, в долгосрочной перспективе влияет на размер дохода, который они получат впоследствии. Так проявляется еще один ряд ограничений, не менее реальных, поскольку они часто накладываются на себя добровольно, ради потворства своим прихотям.

Какой-то процент независимых людей большую часть свободного времени и денег тратит на автомобильный спорт и сравнение характеристик авто, на бридж или вист и последующий анализ игры, на кино и бульварное чтиво. Они почти неизменно общаются с одними и теми же людьми на одни и те же затхлые от времени темы. В таком случае действительно нельзя сказать, что они страдают от цензуры или секретности, от высокой стоимости коммуникации или каких-то сложностей, с ней связанных. На самом деле они страдают от своего рода анемии, от отсутствия потребности познавать и любопытства к происходящим событиям. У этих людей нет проблем с доступом к внешнему миру, к миру, который только и ждет, чтобы его изучили… а он им и не нужен.

Они ходят, словно привязанные на поводке, в жестко зафиксированном радиусе знакомств, согласно законам и доктрине своей социальной группы. У мужчин круг лиц, с которыми они общаются на деловых переговорах, в клубе, в вагоне для курящих выходит за рамки социальной прослойки. А у женщин социальный круг и круг общения зачастую один и тот же. Именно в своей социальной группе идеи, почерпнутые из чтения и лекций, как и полученные в кругу общения, встречаются в одном месте, разбираются, принимаются или отвергаются, получают оценку и одобрение. Именно в этой группе на каждой фазе обсуждения выносится вердикт о пригодности или непригодности тех или иных авторитетов и источников информации.

Наша социальная группа состоит из тех, кто подразумевается, когда мы используем фразу «люди говорят»: это люди, чье одобрение имеет для нас большое значение. В крупных городах, где у мужчин и женщин обширные интересы и есть возможность переезжать, границы социальных групп определены не столь жестко. Но даже там есть кварталы и глухие места, где люди существуют в абсолютно самодостаточных социальных группах. В сообществах поменьше люди могут более свободно перемещаться, после завтрака и до ужина искренне заводить с кем-то дружбу. Тем не менее каждый из них прекрасно понимает, к какой группе он принадлежит, а к какой – нет.

Отличительной чертой социальной группы обычно является правило, согласно которому дети могут вступать в брак c членом своей группы. Брак с представителем иной группы сомнителен, во всяком случае, пока помолвка не будет одобрена. Каждая социальная группа достаточно ясно сознает, какое положение она занимает в социальной иерархии. Группы, находящиеся на одном уровне, легко идут на контакт, их члены быстро заслуживают доверие, к ним традиционно относятся радушно. Но при общении групп, занимающих более «высокое» или «низкое» положение, всегда наблюдается некоторое замешательство (причем и с той, и с другой стороны), едва заметное чувство дискомфорта и осознание имеющихся различий. Безусловно, в таком обществе, какое выстроилось в Америке, люди довольно легко переходят из одной группы в другую, особенно в условиях отсутствия расового барьера и при стремительном изменении экономического положения.

Однако экономическое положение не измеряется размером дохода. Поскольку, по крайней мере, в первом поколении социальный статус определяет не доход, а характер работы человека, и требуется не одно поколение, чтобы такой подход исчез из семейной традиции. Следовательно, работа в банковском секторе, в сфере юриспруденции или медицины, в общественных службах, в газетах, церкви, крупной розничной торговле, работа маклером или на промышленном производстве социально оценивается иначе, нежели работа продавцом, управляющим, техником, нянечкой, школьным учителем или лавочником. Их ценность, в свою очередь, отличается от сантехника, шофера, швеи, почасового работника или стенографистки, как отличается ценность последних от работы дворецкого, горничной, кинооператора или машиниста локомотива. При этом доходы не обязательно совпадают с социальным положением в иерархии.

Неважно какие критерии играют роль для вступления в социальную группу, но когда она сформирована – это не просто экономический класс, а скорее, биологический род. Членство в социальной группе непосредственно связано с любовью, браком и детьми, или, если выразиться точнее, с жизненными установками и потребностями. В социальной группе мнения людей сталкиваются с канонами семейной традиции, порядочности, приличия, достоинства, вкуса и формы; выстраивается картина того, как эта социальная группа себя представляет, и потом ее старательно насаждают детям. Большое место в этой картине негласно отводится тому, как по официальной версии выстроена вся эта вынужденно принимаемая иерархия, какое социальное положение занимают другие люди. Чем более грубо требуется внешнее выражение надлежащего почтения, тем больше окружающие люди скромно и чутко молчат, поскольку знают, что такое почтение незримо существует. Это знание, открыто проявляющееся у живущих в браке людей, во время войны или общественных потрясений, является связующим звеном большого количества устремлений, которые Уилфрид Троттер[27] рассматривал под общим термином «стадный инстинкт».