Уолтер Кенни – Скрытые пружины (страница 16)
«Встреча с ним может погубить всю твою жизнь», – сказала тётушка Мод моей матери, и я представила незнакомого мне мистера Фергюсона безобразным великаном, который подходит к нашему дому и обрушивает на него свой исполинский кулак, сминая каменные стены, как хрупкую бумагу. Эта воображаемая картина ужасных разрушений и жестокая обида на мать (о, в этот момент я совершенно отчётливо понимала, что ни по отношению ко мне, ни к отцу она никогда не испытывала равных по силе чувств), и ещё что-то мутное, поднявшееся с самого дна моей души – всё это заставило меня остановиться и со всей страстью, на какую только способен ребёнок, воскликнуть: «Хоть бы ты умер, Ричард Фергюсон! Хоть бы ты умер навсегда!»
Вялая неприязнь к незнакомцу, дремавшая всё это время в моём сердце, в одночасье распустилась пышным цветком бурной ненависти. Эта вспышка ярости так испугала меня, что я чуть ли не бегом преодолела сумрачное пространство коридора, буквально ввалившись в столовую и заслужив этим тётин неодобрительный взгляд.
За завтраком тётушка была необычайно словоохотлива. Будучи крайне деятельной особой, она обожала такие масштабные мероприятия, как генеральная уборка или полная смена хозяйственного курса целого поместья. Мелодичным голосом благовоспитанной леди (в котором, однако, явственно слышались стальные нотки) она, как опытный полководец на поле боя, строила планы наступления на пыльные бастионы и мышиную орду. Вообще, мыши, по тётушкиному мнению, заслуживали особенно жестокой кары, ведь они являли собой образец бессистемного хаоса и неповиновения существующим порядкам.
Моя мать же с отрешённым видом сидела на своём привычном месте, зябко кутаясь в тёплую шаль и задумчиво ковыряясь в тарелке. Иногда её взгляд останавливался на пухлых губах тётушки Мод, лоснившихся от сливочного масла, и тогда она чуть хмурилась, словно пыталась вспомнить, о чём идёт речь.
– Я очень рада, сестрица, что мы пришли к единому мнению, – серьёзно проговорила тётушка, намазывая маслом горячую овсяную лепёшку. – Дому давно уже требуется не столько уборка, сколько восстановительные работы. А теперь ещё и эти мыши! Придётся нанять дополнительных помощниц из деревни.
– Мод, ты так много делаешь для нас! – с экзальтированной благодарностью воскликнула мать, и её глаза заблестели от подступающих слёз. – Ты так заботишься обо мне!
– Не говори глупостей, Вирджиния. Помогаю, чем могу. Ты ведь моя единственная сестра! К тому же мы провели в разлуке почти десять лет, – голос тётушки звучал резко, но по её лицу было заметно, что она довольна словами сестры.
Подчиняясь своей деятельной натуре, в этот же день тётушка Мод сформировала и возглавила целое воинство, предназначавшееся для осуществления её дерзких планов. Судьба мышей, если они и жили в Хиддэн-мэнор, была предопределена.
Благодаря стратегическому уму, целеустремлённости и настойчивому обаянию тётушка привлекла на свою сторону даже тех, кто изначально противился и её нововведениям, и её беспощадному напору. Медлительная Абигайль, которая с самого начала без особого энтузиазма исполняла тётушкины приказания, теперь с новым чувством нещадно гоняла молодых девушек, нанятых ей в помощь, надзирая за ними и передавая отчёты о проделанной работе дважды в день. Даже миссис Дин, сначала принявшая в штыки вторжение на свою кухню столичной гостьи, сующей нос в каждый горшок, теперь благосклонно выслушивала мягкие советы и указания тётушки Мод, которые должны были повысить качество нашего питания.
Отец, однажды войдя в столовую в предобеденный час и застав там не менее дюжины крепких деревенских девиц с тазами и тряпками, в испуге ретировался и ближайшие три недели трапезничал у себя, в северном крыле поместья. Важная, как павлин, Абигайль, преисполненная собственной значимости, относила ему подносы с едой.
Отношения сестёр снова наладились и стали почти такими же нежными, как и прежде. Мать начала проводить всё больше времени вне своей комнаты, постепенно вникая в суть преобразований, затеянных в Хиддэн-мэнор. Отец же, радуясь, что болезнь матери отступает, позволил тётушке Мод производить какие угодно изменения в поместье, с единственным условием – никто не должен приближаться к северному крылу здания.
Мы с Элизабет снова оказались предоставлены сами себе, что несказанно нас обрадовало. На этот раз мы стали намного осторожнее и пристально следили за тем, чтобы не опаздывать к обеду и ужину, а также являться к ним в подобающем приличным барышням виде.
В остальном мы пользовались прежней свободой, ведь даже у вездесущей тётушки Мод не хватало глаз, чтобы следить одновременно и за нами, и за двумя десятками работниц, снующих по дому с тряпками и лестницами.
Несмотря на бурную ажитацию, в которой пребывали все обитатели Хиддэн-мэнор, время, наполненное суетой и летними радостями, тянулось так медленно, как это бывает только в детстве. За прогулками по вересковым пустошам и невинными шалостями я стала забывать о подслушанном мной разговоре.
Но однажды наступил день, когда странное поведение матери снова вызвало у меня смутную тревогу.
В конце июля тётушка подхватила желудочный грипп и слегла на несколько дней. Из-за своего недомогания она могла только слабым голосом отдавать приказания да принимать отчёты раздувшейся от важности Абигайль, гордившейся свои начальственным положением над нанятыми в деревне помощницами. Кузина Элизабет, к великому моему огорчению, тоже была вынуждена провести несколько дней в постели, читая книги и вяло играя с леди Снежинкой.
Без строгого надзора грандиозная уборка поместья несколько застопорилась. Работницы в основном собирались небольшими группками в тех помещениях поместья, в которых трудились мужчины, менявшие рассохшиеся от времени ставни на окнах и извлекавшие мусор из печных труб. Деревенские помощницы не воспринимали Абигайль в качестве прислуги старшего ранга, а миссис Дин, хоть и значилась в Хиддэн-мэнор экономкой, была так сильно занята кухонными хлопотами, что не имела возможности тщательно контролировать происходившее в доме.
Всё это заставляло тётушку Мод ужасно нервничать, отчего течение её болезни и самочувствие только ухудшались.
Эти события совпали с прибытием фургонов, которые несколько раз в год появлялись у ворот Хиддэн-мэнор. Их таинственное содержимое находилось в просмолённых деревянных ящиках, таких тяжёлых, что для транспортировки каждого требовались двое взрослых мужчин.
Разгрузкой всегда самолично руководил отец, при этом крепких парней, подрабатывающих переносом тяжестей, он искал исключительно в Тэвистоке или Окгемптоне, и никогда на соседствующих с поместьем фермах.
Ящики переносились к северному крылу со всеми мыслимыми предосторожностями, и в детстве я часто терзалась отчаянным любопытством, пытаясь догадаться, что же скрывается у них внутри. Однажды, укрывшись по обыкновению в кустах, я наблюдала, как из повозки выгрузили две вместительные клетки с толстыми прутьями, целиком заполненные ушастыми кроликами.
Когда разгрузка окончилась и фургоны скрылись из поля зрения, я всё ещё продолжала оставаться в своём тайном убежище – густой поросли кустов у ворот поместья, откуда хорошо просматривались и северное крыло, и аллея, ведущая к парадному крыльцу Хиддэн-мэнор. Лениво размышляя о том, чем можно заняться в дальнейшем, я вдруг заметила мою мать, которая торопливым шагом двигалась к воротам, часто оборачиваясь и пристально вглядываясь в окна.
Когда она, ускоряя шаг, прошла мимо меня так близко, что я могла дотронуться рукой до её платья, я не нашла ничего лучшего, чем внезапно выскочить из кустов с криком «Мамочка!»
От неожиданности она отшатнулась, поднеся руку ко рту и испуганно округлив глаза:
– Маргарет, ты до смерти меня напугала! – сказала она дрожащим голосом. – Что ты здесь делаешь? Я думала, ты ухаживаешь за кузиной Элизабет.
– Я вышла немного прогуляться и нарвать цветов для кузины, – пристыженно пробормотала я, вспомнив, что не видела Элизабет с самого утра.
– Я… Отправляюсь в деревню. Мне кое-что нужно купить в лавке Донахью, – объяснила мать, хотя я ни о чём её не спрашивала. – И ещё… Не говори никому, что я ушла, хорошо, детка? Я хочу устроить сюрприз для твоей тётушки, ведь она так печётся о нашем благополучии. Договорились, Маргарет?
Мать ласково провела по моим волосам и я с готовностью кивнула, глядя в обожаемое лицо. Несмотря на так любимое ею затворничество, знойное лето оставило свой след на фарфоровой коже – лицо её приобрело легчайший золотистый оттенок, так шедший к медовому оттенку глаз.
Она шутливо прижала указательный палец к губам, лукаво изогнув брови, и я повторила её жест, готовая вечно хранить все её тайны и секреты.
Но как только она вышла за ворота поместья, я бегом припустила по аллее, в сторону дома. Презрев хорошие манеры я, запыхавшись и не обращая внимания на поджатые губы Абигайль, которую встретила в холле, стремительно поднялась на четвёртый этаж и вбежала в захламлённую комнату, которая раньше была гостевыми покоями.
Отсюда было хорошо видно перекрестье дорог, к которому, по моим расчётам, сейчас должна была приблизиться моя мать.
Приникнув к окну, я заметила маленькую фигурку, торопливо удаляющуюся от поместья. Вопреки её словам, она отправилась не в сторону деревни, а дальше – по дороге, ведущей в Окгемптон.