Уолтер Кенни – Скрытые пружины (страница 15)
От захватывающего чтения, в которое я погрузилась с головой, меня отвлекли приближающиеся по коридору лёгкие шаги и приглушённые голоса. Запаниковав, я вскочила на ноги и чуть не расплакалась от досады, так мне хотелось прочесть всё письмо целиком. Сложив листы послания пополам и запихнув их трясущимися руками в конверт, я вернула его на место и опрометью бросилась к двери, ведущей в гардеробную, неслышно прикрыв её за собой и предусмотрительно оставив небольшую щель.
Как только я скрылась в своём тайном убежище, дверь в спальне оглушительно хлопнула, после чего послышались шаги и громкие голоса. Тётушка Мод и моя мать с новыми силами продолжали вчерашний яростный спор.
– Вирджиния, ты не вправе требовать от меня того, о чём просишь, – строго произнесла тётушка и я поразилась стали, звучавшей в её голосе. – Повторяю, если бы я могла знать о последствиях моего необдуманного поступка, когда я уступила отчаянным просьбам мистера Фергюсона, то никогда бы не посмела привезти в дом твоего мужа это ужасное письмо. Какой бы ни была твоя семейная жизнь, десять лет назад ты приняла решение и дала клятву, связывающую тебя…
– Как ты можешь так говорить, Мод? – перебила тётушку моя мать. – Ты – моя сестра и единственный человек на всей земле, знающий о моём несчастье? Я бы никогда не согласилась на это ужасное предложение, если бы не наша жестокосердная мать. Это было её решение! Это она заставила меня выйти замуж за Генри Вордсворта и навсегда покинуть Лондон. Она позволила ему увезти меня в этот отвратительный дом!
– Мне кажется, ты забываешь о тех обстоятельствах, которые вынудили нашу матушку так скоропалительно принять предложение мистера Вордсворта, – голос тётушки Мод звучал крайне сухо. – И ты заблуждаешься на тот счёт, что я единственный человек, который знает об этом «несчастье». Тебе следует найти в своём сердце толику благодарности к человеку, который позволил нашей семье избежать десять лет назад чудовищного скандала.
Последовавшее за этими словами молчание, а затем и приглушённые звуки рыданий сообщили мне о том, что моя мать прибегнула к единственному способу разрешения конфликта, известному ей – к слезам, которые неизменно обезоруживающе действовали на отца во время их бурных ссор.
Однако тётушка, судя по всему, знала приёмы и ухищрения моей матери значительно лучше, чем мой отец, потому что следующие её слова вызвали ещё более продолжительные рыдания, и даже меня в моём укрытии пронзила нервная дрожь от нарочитой жестокости её слов.
– Вирджиния, дорогая. Видит бог, я не хотела бы ранить твоё самолюбие и вмешиваться в вашу устоявшуюся жизнь. Но так более продолжаться не может. Ты должна прекратить бесконтрольный приём тех средств, которые тебе выписывает мистер Джефферсон. Они дурно на тебя влияют. Признаться честно, большинство твоих недомоганий я склонна связывать исключительно с теми препаратами, которыми он тебя пользует.
В ответ послышались вялые возражения, которые тётушка категорично отмела в сторону:
– Прекрати, Вирджиния! Ты не можешь не замечать, что твоя дочь выросла и нуждается в твоём внимании, а муж, каким бы он ни был, отдалился от тебя настолько, насколько это возможно. Слуги распустились так, что позволяют себе дерзость и неповиновение! Такое положение вещей не должно тебя устраивать. Вспомни, как вела хозяйство наша матушка! Какое пристальное внимание она оказывала нуждам подрастающих дочерей, какие приёмы она устраивала, когда мы вступили в брачный возраст! Ты что, хочешь, чтобы твоя дочь вышла замуж за фермера из ближайшей деревни и научилась разводить свиней?
К этому моменту моя мать уже не сдерживала рыданий, до меня доносились судорожные всхлипы и слабые жалобные протесты:
– Иногда ты настолько похожа на неё! Мне кажется, что ты ведёшь себя в точности, как она. Я не хочу больше об этом говорить. Никогда… Никогда больше! Не заставляй меня считать тебя ею, прошу тебя!
Впервые в моей душе шевельнулось слабое чувство неприязни к моей тётушке. Слушая жалостные всхлипы, мне захотелось выскочить из своего укрытия и прогнать тётушку Мод, а затем осушить поцелуями слёзы моей несчастной матери и пообещать ей, что более никто не посмеет мучить и терзать её.
После паузы до меня донеслись мягкие слова утешения, которыми тётя Мод попыталась сгладить жестокость своих предыдущих речей:
– Вирджиния, милая моя сестра! Прости, если я была груба с тобой. Но ты должна, ты обязана отказаться от бесчестных по отношению к своей семье намерений. Если ты хоть раз увидишься с мистером Фергюсоном, это навлечёт несчастье на всех в этом доме. И вообще, если об этом кто-нибудь узнает, может разразиться колоссальный скандал, который окончательно погубит твою репутацию. То, что он остался жив и не погиб во время кораблекрушения у берегов Австралии в 1894 году – великая удача для него и его бедной матушки. Но к тебе это уже не имеет никакого отношения, – категорично заключила тётушка Мод. – Пойми, даже единственная встреча с этим человеком может разрушить всю твою жизнь. Пообещай мне, что ты не будешь искать этой встречи! Ну же, пообещай мне!
Прерывающимся от слабости и судорожных рыданий голосом моя мать начала что-то говорить, но я смогла разобрать только: «…Единственная встреча… Имеет право знать… что такое оплакивать десять… Теперь нет пути…»
– Ты должна пообещать мне, Вирджиния! – потребовала тётушка Мод и добавила ровным голосом, – и отдать мне его письмо.
– Только не письмо, умоляю! – с жаром возроптала мать. – Ты не можешь быть так жестока. Я пообещаю тебе всё что угодно, только оставь мне его письмо!
– Джинни, милая моя, – тётушка Мод подошла к тонкой стене, разделяющей гардеробную и спальню, настолько близко, что я услышала её длинный вздох, полный горечи, – если ты отдашь мне его письмо, то быстрее забудешь о случившемся. Если бы ты знала, как я жалею, что сообщила тебе о его письме. Было бы лучше, если бы ты продолжала считать его погибшим.
В комнате раздались шаги, несколько всхлипов, а затем ласковый поощряющий голос тётушки, как будто она разговаривала с ребёнком или животным:
– Ну, вот и умница! Ты ведь понимаешь, что так для всех будет лучше, правда? Ну, хватит лить слёзы, Джинни, милая. Приведи себя в порядок и поскорее спускайся в столовую, хорошо? Девочки, должно быть, уже там.
Раздался звук лёгкого поцелуя, а затем тётушка твёрдой поступью убеждённого в своей правоте человека вышла из комнаты.
Оцепенев, я продолжала скрываться в будуаре, прижавшись ухом к стене. Какое-то время в комнате матери стояла мёртвая тишина, будто там никого не было. Я даже предположила, что она вышла из своей спальни вслед за сестрой, но через минуту до меня донеслось звяканье серебряной ложечки, которой мать размешивала своё привычное лекарство в хрустальном стакане.
Прокравшись к выходу из гардеробной, я вышла в коридор и почти сразу же наткнулась на тётушку Мод, которая выходила из гостевой комнаты.
– Маргарет! Я думала, что ты уже в столовой, – удивилась тётушка. – Ты не больна, часом? Только посмотри на себя! Ты вся горишь, на лбу испарина, на щеках лихорадочный румянец… Думаю, что необходимо уложить тебя в постель и послать за доктором.
Конечно же, тётушка даже и на секунду не могла предположить, что племянница способна подслушать её разговор с сестрой. Но лежать в постели и позволять доктору, от которого всегда исходил премерзкий лекарственный запах, мять мой живот и ощупывать толстыми пальцами язык совсем не входило в мои сегодняшние планы.
На мгновение мне сильно захотелось перестать притворяться и выкрикнуть ей в лицо: «Я всё знаю про ваши тайны! Знаю, о чём вы всё это время шептались по углам!»
Судорожно сглотнув, я постаралась принять бодрый вид и неожиданно для самой себя вполне убедительно произнесла:
– Ну, что вы, тётушка, я нисколько не больна. Меня испугала мышь, которую я увидела на лестнице. Она так неожиданно бросилась мне под ноги, что я чуть не завопила во весь голос!
– Мышь?!. На лестнице? – переспросила тётушка, и я испытала мстительное удовольствие, злорадно наблюдая за её смятением. – Это… Это совершенно возмутительно! Это неприемлемо для приличного дома. Миссис Дин должна немедленно об этом узнать!
В сильном волнении она развернулась и решительными шагами проследовала по коридору, брезгливо подобрав юбки и бормоча себе под нос: «Какое безобразие! Надо использовать отраву. Много отравы!»
Я сдавленно хихикнула себе под нос, забавляясь паникой, которая завладела тётушкой Мод из-за упоминания об одной-единственной безобидной мышке, но тут же горячий стыд объял всё моё существо. День ещё только начался, а я уже успела незаконно проникнуть в гардеробную матери, прочесть письмо, не предназначавшееся для моих глаз, подслушать чужой разговор и соврать любимой тётушке! Няня Бейкер оказалась права – единожды ступив на скользкий путь порока, человек и далее ввергает себя в пучину лжи и безнравственности.
Устыдившись, я направилась в столовую, пригладив волосы и промокнув платком лихорадочно горевшее от волнения лицо. В голове моей воцарился полнейший сумбур. Из прочитанного в письме мне стало доподлинно ясно одно – некий Ричард Фергюсон является давним знакомым моей матери, а из подслушанной беседы можно было недвусмысленно заключить, что она до сих пор хранит в своём сердце нежные чувства к этому человеку. Несомненно, именно поэтому её так взволновало известие о том, что он жив.