Уолтер Кенни – Скрытые пружины (страница 10)

Я была донельзя встревожена состоянием матери, а кроме того, пребывала в растерянности из-за странных событий этого вечера, поэтому наблюдала за происходящим так безучастно, будто спала и видела сон наяву.

Никто из присутствующих не обращал на меня внимание. Когда горничные Абигайль и Мэри вошли в комнату, то, сразу разобравшись в ситуации, увели рыдающую мать, шёпотом споря о том, нужно ли сообщать о происшествии мистеру Вордсворту. Гости матери, чрезвычайно взбудораженные, начали расходиться, стараясь не смотреть друг на друга.

Я обратила внимание – перед тем, как покинуть комнату, они подходили к миссис Кинтор и что-то вкладывали в её раскрытую ладонь, благодаря кивком или поклоном. Она покинула гостиную последней, бросив на меня встревоженный взгляд исподлобья.

Глава 5

После того как мать увели наверх и послали за доктором, а гости в спешном порядке покинули Хиддэн-мэнор, я на какое-то время оказалась предоставлена самой себе. Забравшись с ногами на диван, стоящий возле потухшего камина, я не могла оторвать взгляд от оплывающих свечей, радуясь своему уединению и возможности обдумать то, что произошло этим вечером.

Ричард и Эмили Фергюсон… Я могла поклясться, что никогда ранее не слышала от матери упоминаний об этих людях. Кто они и кем приходятся моей матери? Почему её так взволновало известие о том, что Ричард Фергюсон жив? Какие эмоции скрывались за последующим после этого нервным припадком – смертельный испуг, отчаяние или невероятная радость?

Эти мысли вихрем проносились в моей голове, пока я совершенно неподвижно сидела в полумраке, за границей света, который давало колеблющееся пламя свечей. Перед моим внутренним взором стояло потрясённое лицо матери, когда она, не веря своим ушам, бледными губами прошептала: «Жив?..», и её глаза превратились в два бездонных колодца, на дне которых заплескалось безумие? Радость?

Я поймала себя на мысли, что ни я, ни мой отец никогда не вызывали у моей матери таких ярких эмоций, и этот факт заставил меня испытывать к неизвестному Ричарду Фергюсону глухую неприязнь. В тот момент таинственный незнакомец представлялся кем-то вроде мошенника и злодея, который собирался похитить законно причитающиеся мне крупицы материнского внимания и заботы.

Комкая подол платья и отрывая от него в бессознательной ярости ветхую тесьму, я не сразу услышала шаркающие шаги нянюшки Бейкер, которая вошла в малую гостиную с недовольным и встревоженным выражением на лице. Порыв сквозняка из-за открытой двери тотчас же погасил бо́льшую часть свечей, отчего няня громко вскрикнула и тут же разразилась неразборчивой бранью.

Опасаясь разгневать нянюшку ещё сильнее, я предпочла не заставлять её искать меня по всему дому (няня Бейкер обычно не успокаивалась, пока не отыскивала свою воспитанницу), и вышла ей навстречу из темноты. Моё бесшумное появление заставило её вздрогнуть и ещё раз вскрикнуть, прикрыв рот ладонью.

– Мисс Маргарет, до чего вы бледная! Как привидение, ей-богу! Что же вы в кухню-то не спустились? Тут холодина, как в склепе, – она зябко поёжилась и плотнее закуталась в тёплую накидку, а затем подошла ко мне и взяла за руку, уводя из гостиной, в которой я, как выяснилось позже, просидела в одиночестве более трёх часов.

Напоив меня горячим питьём, няня Бейкер, обычно скупая на доброе слово, с непривычной заботой принесла грелку, наполненную горячей водой, и подоткнула моё одеяло. От тепла и горячего напитка с резким запахом и непривычным вкусом мои глаза начали закрываться сами собой, едва я уронила голову на подушку. Последнее, что я услышала в тот вечер, было злобное ворчание няни, обращённое к кому-то, кого она называла «малахольной».

В ту ночь я дурно спала, то и дело просыпаясь в холодном, липком поту, после чего вновь погружалась в тяжкое забытьё. Меня преследовали странные, размытые образы, вмещающие в себя все мои детские страхи. Тут был и бородатый человек на деревянной ноге, однажды погнавшийся за мной по безлюдной Окгемптонской дороге, и бродяга с уродливой гноившейся раной на месте левого глаза, просивший подаяния на весенней ярмарке.

Вспомнилась мне и огромная свиная голова на жестяном поддоне, которую я увидела как-то раз в кухне, войдя туда с намерением напиться свежих сливок. Голова с дерзким вызовом смотрела на вошедшего в кухню, а с края поддона прямо на пол тонкой струйкой стекала свежая кровь, собиравшаяся в блестящую лужу.

Но всё-таки самым пугающим кошмаром была гигантская птица с длинным клювом и огромными круглыми глазами, которую я однажды увидела на рисунке в старинной книге. Даже сейчас этот образ преследует меня с неослабевающей силой, лишая воли и всяких рациональных мыслей. Тогда же, во времена моего детства, облик этой чудовищной в своём безобразии фигуры внушал мне поистине смертельный ужас, справиться с которым я не находила в себе достаточных сил.

Из-за кошмарных и изнуряющих сновидений я проснулась на следующее утро разбитая и обессиленная. Не дожидаясь няню Бейкер, которая иногда причёсывала меня и помогала одеваться, я кое-как справилась с утренним туалетом самостоятельно и поспешила спуститься в столовую.

К моему удивлению, я застала внизу отца, давно закончившего завтракать, о чём свидетельствовали пустые тарелки, отодвинутые на край стола.

Не зная ничего о том, что могло быть ему известно о событиях вчерашнего вечера, я всё же решила сдержать обещание, данное матери, и попытаться сохранить её тайну, чего бы мне это не стоило.

После ночи, изобилующей кошмарными сновидениями, я не испытывала аппетита, но отец положил на мою тарелку целую гору снеди и заставил взять ложку и приняться за еду. Перед этим он заинтриговал меня, сообщив нарочито равнодушным тоном, что на кухне меня ожидает гость, которого я смогу принять только тогда, когда расправлюсь со своим завтраком.

Обычно немногословный, за столом отец частенько так глубоко погружался в собственные мысли, что иногда откладывал столовые приборы в сторону и начинал бормотать себе под нос нечто неразборчивое, параллельно с этим ведя записи в объёмной книге, которую всюду носил с собой.

Сегодня же он уделял мне повышенное внимание, к которому я не привыкла. Вопреки ожиданиям, про вчерашний вечер им не было сказано ни слова.

Терзаясь в догадках, кто же мог этим сумрачным утром пожаловать ко мне с визитом, я рассеянно отвечала на вопросы отца, размазывая остывшую овсянку по тарелке и стараясь не смотреть ему в лицо. Помню, что главным образом он интересовался моим привычным времяпрепровождением и любимыми книгами, которые я предпочитала остальным.

Наконец я расправилась с большей частью содержимого своей тарелки и нетерпеливо заёрзала на стуле, дожидаясь позволения покинуть столовую.

Суровое лицо отца озарилось скупой улыбкой (что можно было наблюдать крайне редко, особенно по отношению ко мне), и он отпустил меня взмахом руки, проводив долгим взглядом. Я торопливо сбежала по ступенькам, сгорая от желания выяснить, кто же ожидает меня в кухне, не побоявшись этим пасмурным утром предпринять долгое путешествие к нашему дому.

Чуть не сбив с ног Абигайль, которая несла из кладовой корзину с овощами, я влетела на кухню и вопросительно уставилась на миссис Дин, месившую тесто у большого стола. Бросив на меня хитрый взгляд, та рассмеялась и указала мне испачканной в муке рукой на что-то, находившееся на полу, возле плиты.

Подойдя ближе и увидев таинственного гостя, я на мгновение опешила и еле сдержала крик восторга, рвущийся из моей груди. Возле плиты, прижимаясь одним боком к её стенке и оттопырив крохотный хвост, напоминавший своей формой молодую морковку, находился белоснежный котёнок! Он с любопытством уставился на меня светло-голубыми глазами и сделал осторожный шаг навстречу, потешно сморщив розовый нос.

Без особых раздумий я нарекла удивительное создание, пахнувшее молоком, Снежинкой. (Как показало время, с именем я угадала, так как крохотный котёнок вырос в очаровательную гибкую кошку белоснежной масти со льдисто-голубыми глазами).

В тот миг исполнилась давно и тайно лелеемая мечта моего детства, и волна счастья затопила меня, заставив позабыть о всегдашней застенчивости. Взяв Снежинку на руки, я принялась знакомить с нею всех, кто был в этот момент в помещении кухни, произнося всякий раз предельно серьёзным тоном: «Меня зовут леди Снежинка, мэм. Я чрезвычайно рада нашему знакомству!»

Миссис Дин привела меня в восторг, поддержав игру и церемонно пожав Снежинке переднюю лапку. Даже мрачная Абигайль с вечно оттопыренной от недовольства окружающим миром нижней губой изобразила что-то вроде улыбки и произнесла своё полное имя, растягивая слова и неумело копируя манеры знатных дам. Кухонные девчонки, нанятые недавно в помощь миссис Дин, давились смехом, прикрывая рты ладошками, но всё же каждая пропищала своё имя с комичной серьёзностью, поклонившись Снежинке.

Ничто в этот день не было способно омрачить моё счастье. Воспоминания о вчерашнем вечере, жутковатые сквозняки в полумраке гостиной и беспокойная ночь, полная отвратительных образов, преследующих меня – всё это стало таким далёким, будто бы произошло несколько лет назад. Стыдно признаться, но даже мысли о матери и её состоянии после вчерашнего припадка почти не тревожили меня.