Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 67)
Допустим, я среднего роста. Если бы мне добавили 20 сантиметров, я стал бы значительно выше большинства людей, что могло бы пойти мне на пользу. Но если бы все, как и я, стали на 20 сантиметров выше, я бы ничего не выиграл. Такое улучшение не принесло бы пользы ни мне, ни обществу в целом, особенно если учесть, как близко нынче ставят кресла в самолетах. Гарантированное преимущество в таком случае получили бы только плотники, которые увеличивают дверные проемы. Таким образом, улучшенный рост – это
Впрочем, это не дает ответа на вопрос, стоит ли нам разрешать совершенствование генома. Однако, пока мы разрабатываем набор принципов для решения моральных дилемм, это различие указывает, на что стоит обращать особое внимание: нужно отдавать предпочтение усовершенствованиям, идущим на пользу всему обществу, а не дающим позиционное преимущество конкретному человеку.
Возможно, некоторые усовершенствования получат широкое общественное признание. Но что насчет сверхусовершенствований? Стоит ли нам даже задумываться о том, чтобы наделять людей характеристиками и способностями, которых никогда не было ни у одного человека? Гольфист Тайгер Вудс сделал лазерную операцию, чтобы острота его зрения стала выше единицы. Хотим ли мы, чтобы наши дети обладали суперзрением? А способностью видеть инфракрасное излучение или какой-нибудь новый цвет?
Не исключено, что настанет день, когда DARPA, исследовательское агентство Пентагона, захочет создать суперсолдат, способных видеть в темноте. Там могут придумать и другое усовершенствование, чтобы сделать клетки человека более устойчивыми к радиации на случай ядерного удара. И это не праздные слова. DARPA уже запустило соответствующий проект в партнерстве с лабораторией Даудны и рассчитывает выяснить, как создавать генетически усовершенствованных солдат.
Если разрешить сверхусовершенствования, это может привести к тому, что дети станут до странности напоминать айфоны: раз в несколько лет будет появляться их новая версия с улучшенными характеристиками и приложениями. Будут ли дети, взрослея, чувствовать, что устаревают? Что в их глазах нет классных тройных линз, которыми снабжены более новые версии детей? К счастью, такими вопросами мы задаемся из любопытства, а не желая получить серьезный ответ. Решать предстоит нашим внукам.
Проект “Геном человека” завершился двадцать лет назад, но нам по-прежнему непонятно, как именно генетический профиль влияет на психику человека. И все же рано или поздно мы, возможно, сумеем выделить гены, с которыми связана предрасположенность к шизофрении, биполярному расстройству, тяжелой депрессии и другим психическим болезням.
Тогда нам придется решать, позволять ли родителям удалять соответствующие гены из генома своих детей. А может, и вовсе поощрять такое редактирование? Представим, что мы вернулись в прошлое. Если бы можно было отредактировать некоторые генетические факторы, которые наделили сына Джеймса Уотсона, Руфуса, предрасположенностью к шизофрении, полезно ли было бы избавиться от них? Стоило ли бы нам позволить его родителям принять такое решение?
Уотсон дает ответ сразу. “Разумеется, мы должны прибегать к терапии зародышевой линии, чтобы избавляться от таких проблем, как шизофрения, с которыми природа ужасно напортачила”, – говорит он. В таком случае страданий станет меньше. Шизофрения, депрессия и биполярное расстройство бывают жестокими, часто даже смертельными. Никто не пожелал бы такого ни своему врагу, ни его семье.
Но даже если мы согласны, что стоит избавить человечество от шизофрении и подобных болезней, нам стоит задуматься, не придется ли платить за это всему обществу, а может, даже цивилизации. Винсент Ван Гог страдал либо от шизофрении, либо от биполярного расстройства. Шизофренией болел и математик Джон Нэш. (А еще Чарльз Мэнсон и Джон Хинкли.) В список людей с биполярным расстройством входят Эрнест Хемингуэй, Мэрайя Кэри, Фрэнсис Форд Коппола, Кэрри Фишер, Грэм Грин, Джулиан Хаксли (евгеник), Густав Малер, Лу Рид, Франц Шуберт, Сильвия Плат, Эдгар Аллан По, Джейн Поли и сотни других художников и творцов. Количество творческих людей, страдающих от большого депрессивного расстройства, исчисляется тысячами. Одна из первых исследователей шизофрении Нэнси Андреасен изучила тридцать успешных современных писателей и выяснила, что двадцать четыре из них хотя бы раз в жизни пережили серьезный приступ депрессии или расстройства настроения, в то время как у двенадцати из них было диагностировано биполярное расстройство[434].
В какой степени перепады настроения, фантазии, бред, компульсивные состояния, мания и глубокая депрессия помогают некоторым людям раскрыть свои творческие и художественные способности? Сложнее ли стать великим художником, не имея ни компульсивных, ни даже маниакальных черт? Вы стали бы лечить своего ребенка от шизофрении, если бы знали, что в ином случае он станет Винсентом Ван Гогом и произведет революцию в мире искусства? (Не забывайте: Ван Гог покончил жизнь самоубийством.)
На этом этапе наших размышлений необходимо задуматься о потенциальном конфликте между тем, чего хочет индивид, и тем, что полезно для цивилизации. Большинство страдающих от расстройств настроения людей, родителей и семей сочли бы, что таких болезней должно быть меньше. Они бы этого хотели. Но разве ситуация не изменится, если взглянуть на нее с точки зрения общества? Неужели, научившись лечить расстройства настроения с помощью лекарств, а затем и путем редактирования генома, мы получим больше счастья, но меньше Хемингуэев? Хотим ли мы жить в мире, где нет ни одного Ван Гога?
Вопрос об удалении из генома расстройств настроения приводит к еще более фундаментальному вопросу. В чем смысл жизни? В счастье? В довольстве? В отсутствии боли и грусти? Если так, то все просто. Жизнь без боли предлагали своим гражданам властители “Дивного нового мира”, снабжавшие массы сомой – препаратом, который обострял чувство радости и избавлял человека от дискомфорта, печали и гнева. Допустим, мы могли бы подключить свой мозг к механизму, который философ Роберт Нозик назвал “машиной личного опыта” и который позволяет нам поверить, что мы побеждаем в бейсбольных матчах, танцуем с кинозвездами и купаемся в прекрасных заливах[435]. В таком случае наша жизнь стала бы безмятежной. Но этого ли мы хотим?
Или же смысл хорошей жизни глубже? Может, суть в том, чтобы каждый человек добивался настоящего успеха, в полной мере реализуя свои таланты? Если так, то нам не обойтись без подлинного опыта, реальных достижений и честного труда, которые нельзя заменить искусственными переживаниями. Может, хорошая жизнь предполагает работу на благо общества и цивилизации? Вложила ли эволюция такие цели в саму природу человека? А ведь это, возможно, предполагает готовность идти на жертвы, боль, психологический дискомфорт и трудности, которых мы порой предпочли бы избежать[436].
Теперь давайте рассмотрим последний рубеж, самый многообещающий и самый страшный: возможность улучшения таких когнитивных способностей, как память, концентрация внимания, обработка информации, а однажды, вероятно, и интеллект, определение которого остается расплывчатым. В отличие от роста, когнитивные способности дают не только позиционное преимущество. Если бы все были немного умнее, скорее всего, нам всем жилось бы лучше. Даже если бы умнее стала лишь часть населения, это могло бы пойти на пользу всему обществу.
Раньше всего улучшению может подвергнуться наша память, и здесь, к счастью, вопрос решается проще, чем с интеллектом. Память уже улучшили, например, у мышей путем совершенствования генов NMDA-рецепторов в нервных клетках. У человека совершенствование этих генов может помочь предотвратить старческую потерю памяти, а также улучшить память более молодых людей[437].
Возможно, мы сумеем повысить собственные когнитивные способности, чтобы и дальше мудро использовать свои технологии. Проблема только одна – в
Глава 42. Кому решать?
Твит оказался провокационным, даже чуть более провокационным, чем задумывалось. В нем говорилось:
Мечтаешь стать сильнее? Или умнее? Мечтаешь о ребенке, который будет блистать в учебе или в спорте? Или о ребенке без наследственных #заболеваний? Может ли #РедактированиеГенома человека сделать возможным это и многое другое?
Так в октябре 2019 года обычно сдержанная Национальная академия наук США попыталась спровоцировать “широкую общественную дискуссию” о редактировании генома, о необходимости которой упоминалось на множестве тематических конференций. В твите была ссылка на тест и видео, в котором объяснялось, как происходит редактирование зародышевой линии.