Уолтер Айзексон – Взломавшая код. Дженнифер Даудна, редактирование генома и будущее человечества (страница 66)

Когда о паре рассказали в The Washington Post, женщин стали обвинять в том, что они специально сделали своего ребенка неполноценным[430]. Но в сообществе глухих их поступок вызвал одобрение. Какая из реакций правильна? Критиковать этих женщин за решение наделить своего ребенка несовершенством или хвалить за сохранение субкультуры, которая способствует поддержанию многообразия и даже, возможно, повышает уровень эмпатии в обществе? Изменилось ли бы что-нибудь, если бы, вместо того чтобы найти глухого донора спермы, пара прибегла к преимплантационной диагностике и выбрала эмбрион, имеющий генетическую мутацию, приводящую к глухоте? А будь эмбрион нормальным, но отредактированным так, чтобы ребенок родился глухим? Это было бы приемлемо? А если бы женщины попросили врача после рождения ребенка разорвать ему барабанные перепонки?

В некоторых случаях, анализируя вопросы морали, полезно проверять свои доводы, формулируя их наоборот. Гарвардский философ Майкл Сэндел предлагает мысленный эксперимент. Допустим, родитель приходит к врачу и говорит: “Мой ребенок родится глухим, но я хочу, чтобы вы как-нибудь сделали его слышащим”. Врач должен попытаться, верно? А теперь допустим, что родитель говорит: “Мой ребенок родится слышащим, но я хочу, чтобы вы как-нибудь сделали его глухим”. Думаю, большинство из нас содрогнется, если врач пойдет на такое. Инстинкт подсказывает нам считать глухоту нарушением.

Как отличить настоящие нарушения от тех, которые считаются нарушениями просто потому, что общество не может к ним адаптироваться? Возьмем для примера случай с глухими лесбиянками. Кому-то может показаться, что в невыгодное положение их ставят сразу два обстоятельства: глухота и нетрадиционная сексуальная ориентация. Что, если бы они захотели произвести генетическую процедуру, которая повысила бы шансы их ребенка на традиционную ориентацию? А если бы они решили сделать обратное и повысить шансы на то, что их ребенок будет гомосексуалом? (Это мысленный эксперимент. Не существует простого “гена геев”.) Темнокожесть в Америке тоже может считаться невыгодной. Большим влиянием при определении цвета кожи обладает единственный ген SLC24A5. Что, если пара черных родителей, считающих свою расу социальным препятствием, захочет отредактировать этот ген, чтобы кожа их детей оказалась светлее?

Такие вопросы заставляют нас взглянуть на “нарушения” и спросить, в какой степени они действительно нарушают функционирование организма, а в какой считаются нарушениями из-за наших социальных конструктов и предрассудков. Глухота ставит человека и любое животное в невыгодное положение. При этом невыгодное положение гомосексуалов и чернокожих людей объясняется только социальными установками, которые могут и должны меняться. Именно поэтому мы можем провести моральное различие между применением генетических технологий для предотвращения глухоты и для воздействия на такие характеристики, как цвет кожи и сексуальная ориентация.

Теперь давайте проведем несколько мысленных экспериментов, чтобы понять, захотим ли мы пересечь размытую черту между редактированием генома ради лечения настоящих нарушений и ради улучшения характеристик наших детей. Ген MSTN производит белок, который останавливает рост мускулов, когда они достигают нормальных размеров. Если отключить этот ген, мышцы продолжат расти. Исследователи уже попробовали это и произвели “сильных мышей” и коров с “гипертрофией мышц”. Именно к этой технологии биохакер Джосайя Зайнер прибегал при создании наборов для производства “сверхлягушек” и препарата CRISPR, который ввел себе на конференции.

В генетических изменениях такого типа заинтересованы не только животноводы, но и спортивные тренеры. За ними, несомненно, потянутся и требовательные родители, которые хотят, чтобы их дети росли чемпионами. Прибегнув к редактированию зародышевой линии, они могут произвести новую породу спортсменов, у которых кости будут толще, а мышцы – крепче.

Здесь стоит вспомнить также о редкой генетической мутации, обнаруженной у олимпийского чемпиона по лыжным гонкам Ээро Мянтюранты. Сначала его обвинили в приеме допинга, но затем выяснилось, что один из генов его генома более чем на 25 % увеличивает число эритроцитов у него в крови, а это естественным образом повышает его выносливость и способность использовать кислород.

Каков же наш ответ родителям, которые хотят прибегнуть к редактированию генома, чтобы произвести более крупных и мускулистых детей с повышенной выносливостью? Детей, которые будут бегать марафоны, блистать на футбольных полях и гнуть стальные брусья голыми руками? И что тогда станет со спортом в том виде, в каком мы его знаем? Неужели вместо трудолюбия спортсменов мы будем восхищаться мастерством их генных инженеров? Легко поставить звездочку рядом со счетчиком хоум-ранов Хосе Кансеко и Марка Макгвайра, когда они признают, что принимали стероиды. Но что делать, если дополнительную мышечную массу спортсменам дают гены, с которыми они родились? И меняется ли что-нибудь, если эти гены были оплачены их родителями, а не появились у них по итогам розыгрыша случайной природной лотереи?

Спорт – по крайней мере, с первых Олимпийских игр, прошедших в 776 году до н. э., – прославляет две вещи: природный талант и усердный труд. Совершенствование генома скажется на сочетании этих факторов, поскольку труд станет в меньшей степени влиять на вероятность победы. Следовательно, достижения атлетов будут уже не столь достойными похвалы и не столь вдохновляющими. Когда спортсмен добивается успеха, получая физические преимущества благодаря медицинскому вмешательству, его победа кажется нам не совсем честной.

Но аргумент о справедливости не идеален. Большинство успешных атлетов всегда составляли люди, которым повезло иметь бо́льшую, чем у остальных, генетическую предрасположенность к спорту. Усердная работа оказывает определенное влияние на результат, но все же полезно родиться с генами, которые дают человеку хорошие мышцы, кровь, координацию и другие врожденные преимущества.

Так, почти все чемпионы в беге имеют так называемую аллель R гена ACTN3. Она производит белок, который формирует быстросокращающиеся мышечные волокна, а также способствует укреплению сил и более быстрому восстановлению после мышечных травм[431]. Вполне возможно, что однажды появится способ внедрять этот вариант гена ACTN3 в ДНК ваших детей. Будет ли это несправедливо? И разве не несправедливо, что некоторые дети получают его естественным путем? Почему одно несправедливее другого?

Рассуждая о справедливости применения редактирования генома для улучшения физических характеристик, стоит обратить внимание на рост. Синдром IMAGe (сочетающий в себе внутриматочное ограничение роста, метафизарную дисплазию, гипоплазию надпочечников и половые аномалии) существенно ограничивает рост и вызывается мутацией гена CDKN1C. Стоит ли разрешить редактировать этот дефект, чтобы дети вырастали до среднего роста? Большинство из нас сочтет, что да.

Теперь давайте представим родителей невысокого роста. Стоит ли позволить им редактировать геном своих детей, чтобы их рост стал средним? Если нет, то как эти два случая отличаются с точки зрения морали?

Допустим, в геном можно внедрить изменение, которое добавит ребенку 20 сантиметров роста. Приемлемо ли будет применить его к мальчику, рост которого в ином случае не превысил бы одного метра пятидесяти сантиметров, чтобы в результате его рост стал средним? А если применить его к мальчику, рост которого в ином случае был бы средним, чтобы сделать его двухметровым гигантом?

Рассматривая эти вопросы, можно провести различие между “лечением” и “совершенствованием” генома. Чтобы определить, как “функционирует средний организм”, то есть каковы типичные показатели для роста, зрения, слуха, мышечной координации и так далее, можно прибегнуть к статистическому анализу. Значительное отклонение от среднего в меньшую сторону в таком случае будет считаться нарушением[432]. Применяя этот стандарт, мы, возможно, одобрим лечение ребенка, рост которого иначе не превысил бы полутора метров, но отбросим мысль об улучшении характеристик ребенка, рост которого без вмешательства был бы средним.

Размышляя над вопросом о росте, мы можем провести и другое важное различие – различие между абсолютным и позиционным совершенствованием генома. В первую категорию попадают изменения, которые дают человеку преимущество, даже если их получают все. Представьте, что существовал бы способ улучшить вашу память или сопротивляемость вирусным инфекциям. Это пошло бы вам на пользу, даже если бы улучшения затронули всех. Строго говоря, как показывает пандемия коронавируса, это пошло бы вам на пользу, особенно если бы улучшения затронули и других людей.

Но преимущества более высокого роста относятся к позиционным. Назовем это проблемой стояния на цыпочках. Вы стоите в центре зала, где полно людей. Чтобы разглядеть, что происходит вдалеке, вы встаете на цыпочки. Работает! Но затем все вокруг тоже встают на цыпочки и становятся на пять сантиметров выше. Теперь никто в зале, включая вас, не видит происходящего лучше, чем люди в первом ряду.