Умберто Эко – Таинственное пламя царицы Лоаны (страница 44)

В часовне время остановилось, вернее, нет, оно повернуло обратно, как иногда прокручивают задним ходом стрелки часов, и не показательно, что на этих часах четыре, если мы знаем (как знал я, как один я знал), что это четыре не сегодняшнего, а вчерашнего дня или дня, бывшего сто лет назад. Чувство известное, я убежден, лорду Карнавону.

Если бы Черные бригады схватили меня здесь и сейчас, они, наверное, думали бы, что я нахожусь в лете тысяча девятьсот девяносто первого года, в то время как я знал бы, и только один я бы знал, что я в лете тысяча девятьсот сорок четвертого. И тому их начальнику, который носил перчатки, полагалось бы снять головной убор, входя сюда, – ведь он вступал в настоящее Капище Времени.

Глава 11

На Капо Кабана, вблизи океана

Множество дней я прокопался в часовне, а как темнело, брал порцию чтения с собой и уходил на всю ночь рассматривать добычу в кабинет дедушки, под свет зеленой лампы, под голос радиоэфира (я уже привык думать, будто это радио и будто оно ловит эфир), сплавляя в едином тигле то, что я слушал, с тем, что читал.

На стеллажах в часовне лежали непереплетенные, но аккуратно подобранные в стопки комиксы моего отрочества. Они не имели отношения к дедушке. Выпуски с 1936 по 1945 год.

Как я и сам предполагал и как подтвердил мне Джанни, деду бы хотелось, чтобы я читал не комиксы, а Сальгари и Дюма. Потому, оберегая свои вкусы, я складывал это добро подальше от дедушкиного доступа. И все же некоторые выпуски были датированы 1936 годом, то есть когда я еще не ходил в школу, а значит, если не дед, то кто-то другой купил мне эти журнальчики. Воображаю, дед возражал и упрекал моих родителей:

– Зачем вы вообще покупаете ему эту белиберду?

Те, наоборот, относились к комиксам снисходительно, поскольку и сами в детстве читывали их.

В первой стопке – «Коррьере деи пикколи». Начиная с 1936 года на его обложках появляется гриф anno XXVIII, но не в смысле Фашистской эры, а в смысле «со дня основания журнальчика». Делаю вывод, что «Коррьере деи пикколи» выходил с первых лет столетия, и, значит, радовал собою и моих маму с папой: может быть, они сами сильнее радовались, пересказывая мне его, нежели я, когда слушал их пересказы.

Как бы то ни было, листая «Коррьерино» (вот выкатилось словцо – не сам же я его придумал?), я снова испытал чувство странности, как всякий раз в эти последние дни. В «Коррьерино» одинаково бесстрастно иллюстрировались и фашистские лозунги, и фантастические миры, населенные сказочными и гротескными персонажами. Серьезные, идейно выдержанные рассказы – и тут же поделенные на квадратики страницы, кальки с американских оригиналов. Единственная дань национальной традиции: картинки не должны были содержать пузырей с репликами. Все публикации «Коррьерино» оформлялись по принципу «картинка – подпись». К серьезным сюжетам – длинные подписи, к юморескам – стишки.

Новая карикатура: господин Бонавентура (Qui сотiпсiа l’avventura – del signor Bonaventura), да, конечно, помню это имя, эти рассказики о господине в неподражаемых белых штанах трапециевидного покроя, который всякий раз в начале истории, совершенно непредсказуемо и неожиданно, становился владельцем миллиона лир (в те времена, когда мечтой было иметь «тысячу лир в получку»!), а в конце приключения опять оказывался гол как сокол – и ждал нового везенья. Такой же мот, как господин Пампурио, о котором спрашивалось: Видали такого транжиру? Опять покупает квартиру! (Signor Pampurio che arcicontento, vuol cambiare appartamento.) По стилю рисунка и по подписи автора было ясно, что эти рисованные ленты – итальянские. Итальянскими были и истории про Стрекозу и Муравья, про Калоджеро Сорбару, про Мартына Мума, «легкодума», который был так легковесен, что с ветром летал в поднебесье, и про профессора Ламбикки, изобретателя чудодейственного лака, мазнешь им по картинке – картинка оживает, так что дом профессора наполняется непрошеными персонажами, от обуянного Орланда до карточного короля, сердитого на то, что его выдернули из уютной Алисиной Страны чудес.

Другие ленты были пронизаны, напротив, американским духом: в них действовали кот Мио Мао (в оригинале, как я потом выяснил, он был Феликс), сорванцы в колониальном обмундировании Биби и Бибо (Katzenjammer Kids) и троица Фортунелло, Арчибальдо и Петронилла (Happy Hooligan, Jiggs и Maggie) – эти рисованные обитатели интерьеров Крайслер-Билдинга то и дело напирали на рамки, почти прорывая кадр.

Поразительно, что в «Коррьерино» печатались и приключения солдата Мармиттоне (Недотепы), обмундированного в точности как мои солдатики из Потешной роты. То по собственной недотепистости, то по идиотизму лампасно-усастых генералов, Мармиттоне в конце каждой серии попадал на гауптвахту. Вообще ему сильно не хватало воинственности и фашистского духа. Даже странно, что этот недотепа соседствовал со сказаниями о юных итальянских героях, цивилизующих Эфиопию в схватке с местными «бандитами» (так обзывали бойцов абиссинского сопротивления в комиксе «Последний вождь»). Уже не гротеск, а эпос был в рассказах о молодых фашистах из «Героя Виллаэрмосы», дерущихся плечом к плечу с франкистами против кровожадных краснорубашечных республиканцев. Разумеется, в «Герое Виллаэрмосы» не оговаривалось, что на каждого итальянца в рядах фалангистов приходился итальянец в составе Интернациональных бригад.

Рядом со стопкой «Коррьерино» лежала стопка «Витториозо». «Витториозо» начинался с 1940 года, и в первых его выпусках печатались настоящие комиксы с репликами в пузырях (впоследствии, естественно, пузыри сменились подписями). Значит, в возрасте восьми лет я все-таки добился, чтобы мне покупали чтение по моему эстетическому вкусу!

Конечно, и в «Витториозо» присутствовала та же раздвоенность. Очаровательные хроники Зооландии (долгошеяя Жирафона, рыбка Априлино и обезьяна Йойо) и ироикомические приключения Пиппо, Пертики и Паллы, Альвара, почти что корсара, и Алонсо-Алонсо по прозвищу Алонсо, ранее судимого за похищение жирафы, перемежались былинами о славном прошлом нашей родины и о вехах боевого настоящего, а также вестями из окопов и траншей.

Наиболее сильное впечатление производили комиксы о легионере Романо – феноменальной точностью прорисовки боевой техники: самолетов, танков, торпедоносцев и субмарин.

После ознакомления с дедовым монтажом газетных вырезок я был теперь умудрен опытом и первым делом реагировал на дату публикации. Вот, скажем, сериал «В направлении A. O. I.». Первый выпуск напечатан 12 февраля 1941 года. В январе англичане перешли в наступление в Эритрее, 14 февраля они заняли Могадиш в Сомали, а по комиксам тем не менее все еще казалось, что Эфиопия в наших руках. Героя (поначалу воевавшего в Ливии) командируют на восточноафриканский фронт со спецпоручением лично к герцогу Аоста, в ту пору – главнокомандующему вооруженными силами Италии в Восточной Африке. Надлежит передать герцогу секретное сообщение. Герой, Романо, отправляется в путь из Северной Африки через англо-египетский Судан. Сообщение, которое несет Романо, вообще-то можно было бы передать по радио, не такой уж там был большой секрет – просто слова «Выстоять и победить!» (можно подумать, герцог Аоста без этого указания не знал бы, чем заняться). Легионер Романо и горстка преданных бойцов отправляются в путь и переживают разнообразные приключения: сплошные дикари, английские танки, воздушные бои – все, что предоставляет рисовальщику широкие возможности для любования закопченною в боях броней.

Мартовские выпуски (а в марте англичане уже вовсю распоряжались в Эфиопии, и единственный, до кого это еще не дошло, был легионер Романо): спецпосланец по дороге решил поохотиться на антилоп. Пятого апреля мы потеряли Аддис-Абебу, отошли и закрепились на рубежах Галла Сидамо и Амара, герцогу Аоста оставалось только обороняться в Амба-Аладжи. Романо знай себе идет вперед по плану, время от времени ловя в силки слонов. Следует предположить, что и он, и читатели думали, будто все еще имеет смысл идти в Аддис-Абебу (хотя, по правде говоря, там как раз в это время восстановили правление изгнанного из Эфиопии пятью годами прежде законного негуса Хайле Силассие). Конечно, нельзя не учитывать, что в выпуске от 26 апреля ружейный выстрел вдребезги разнес радиоприемник легионера Романо. Но именно этот факт доказывает, что на предыдущей стадии сюжета радиоприемник у легионера был, и совершенно необъяснимо, отчего же легионер был настолько неосведомлен о хронике текущих событий.

В середине мая семь тысяч наших солдат, исчерпав боезапас и продовольствие, сдались англичанам в форте Амба-Аладжи, и с ними был взят в плен герцог Аоста. Читатели иллюстрированного журнала «Витториозо» продолжали не знать ничего, в том числе и этого, но уж бедный-то герцог Аоста поневоле должен был быть в курсе дела – ан гляди-ка, легионер Романо 7 июня геройски доходит до герцога, и не куда-нибудь, а в Аддис-Абебу, и герцог на этой встрече выглядит свежим, как роза, и в сиянии оптимизма. Герцог читает письмо «Выстоять и победить!» и на эти слова отвечает: «Обязательно – выстоим и одержим полную победу!»

Само собой, рисунки делались за несколько месяцев до выхода журнала. Но интересно, что, невзирая ни на какие сообщения с фронта, редакторы «Витториозо» не осмеливались прекратить публикацию этого комикса. Все двигалось в прежнем направлении, в надежде, что до юных читателей не доходят кручинные и горькие вести, – и точно, кручинные вести до читателей не доходили.