Умберто Эко – Открытое произведение. Форма и неопределенность в современной поэтике (страница 46)
Таким образом, оставаясь одним из последних бастионов той глубокой потребности в сюжете, которая живет в каждом из нас (и которую какая-либо форма искусства, какой-либо из его старых или новых жанров все-таки будет удовлетворять и в будущем), прямая трансляция должна оцениваться в соответствии с требованиями, которые она удовлетворяет, и теми структурами, с помощью которых она их удовлетворяет.
Тем не менее для телевидения остается еще много возможностей для открытого обсуждения, исследования и разъяснения, глубинной неопределенности повседневных событий: они реализуются, когда репортаж об основном событии, смонтированный по всем правилам правдоподобия, обогатится «примечаниями на полях», мгновенными проникновениями в окружающую реальность, несущественными для основного действия, диссонирующими и поэтому полными намеков; они-то и открывают другие перспективы, другие возможности, разнообразные, расходящиеся направления; укажут на другую схему, с помощью которой можно было бы организовать события.
Тогда (и в этом заключается немаловажный педагогический эффект) зритель смог бы, пусть смутно, ощутить, что жизнь не исчерпывается той интригой, за которой он с жадностью следит, и что, следовательно, он сам не исчерпывается ею. Тогда какое-либо
Дзэн и Запад
Этот очерк увидел свет в 1959 году, когда в Италии начал пробуждаться первый интерес к дзэну. По двум соображениям мы не знали, надо ли включать данную работу в это второе издание:
1. «Волна» увлечения дзэн-буддизмом впоследствии не оставила следов, о которых можно было бы упомянуть применительно к художественному творчеству, за исключением, быть может, Америки, и сегодня разговор на эту тему кажется гораздо менее актуальным, чем восемь лет назад.
2. Хотя в нашем очерке довольно ясно говорилось о феномене дзэна в контексте прочих увлечений культурной «моды» и мы стремились к тому, чтобы выявить причины его популярности, но не пропагандировать его, случилось так, что скорые в своих выводах (или недобросовестные) читатели усмотрели в этом очерке манифест, неосторожную попытку пересадить восточный феномен на нашу почву, между тем как такой подход самым недвусмысленным образом критиковался в последнем абзаце очерка.
Как бы там ни было, но мы решили сохранить эту главу, потому что:
а) те культурные феномены, которые символизировала мода на дзэн, остаются значимыми в Соединенных Штатах, и повсюду заявляют о себе те или иные формы неидеологической, мистико-эротической реакции на промышленную цивилизацию (хотя бы посредством употребления галлюциногенов);
б) никогда не следует поддаваться на шантаж чужой глупости.
«В последние годы в Америке короткое японское слово, в котором слышатся жужжание и укол, случайно или вполне обоснованно начало заявлять о себе в самых разных местах, в дамских беседах, на академических собраниях, на вечеринках… Это короткое волнующее словцо – “дзэн”». Так писал в конце пятидесятых годов весьма популярный журнал, определяя место одному из наиболее любопытных культурных явлений последнего времени. Сразу оговоримся: дзэн-буддизм выходит за рамки некоего «бытового явления», так как он представляет собой разновидность буддизма, которая своими корнями уходит вглубь веков и которая оказала глубокое влияние на китайскую и японскую культуру; достаточно вспомнить о том, что различные техники фехтования, искусство стрельбы из лука, искусство приготовления чая и икебаны, архитектура, живопись, а также японская поэзия – все это испытало непосредственное влияние данного учения, иногда являясь прямым его выражением. Однако в обиход западного мира дзэн вошел лишь несколько лет назад и совсем недавно появились работы о нем для широкой публики, ряд критических обзоров, по-видимому, независимых друг от друга: дзэн и битники, дзэн и психоанализ, дзэн и авангардная музыка в Америке, дзэн и неформальная живопись, и, наконец, дзэн и философия Витгенштейна, дзэн и Хайдеггер, дзэн и Юнг… Эти публикации начинают вызывать подозрение, филолог предчувствует в них некий обман, обычный читатель теряет ориентацию, а любой благоразумный человек начинает негодовать, узнав, что Р. Л. Блит написал книгу о дзэн и английской литературе, в которой утверждает, что «дзэнское» мироощущение присутствовало у английских поэтов от Шекспира и Мильтона до Вордсворта, Теннисона, Шелли, Китса и далее вплоть до прерафаэлитов. Тем не менее это явление существует, им занимаются люди весьма достойные, – в Англии и Соединенных Штатах выходит множество книг на эту тему (от простых популяризаторских брошюр до серьезных исследований) и в той же Америке собираются целые группы людей – послушать учителей дзэн, приехавших из Японии, особенно доктора Д. Т. Судзуки – старца, посвятившего свою жизнь распространению данного учения на Западе, автора целого ряда книг по этой теме, считающегося высшим авторитетом в данной области.
Таким образом, нам придется задаться вопросом: каковы причины
Здесь не место для подробного обоснования этого учения: по данной теме существует довольно богатая литература, в большей или меньшей степени специализированная, к которой можно обратиться, если возникает необходимость в более глубоком ознакомлении с этой системой или в уточнении каких-то моментов{125}. Здесь же нам интересно узнать, что именно в системе дзэн оказалось привлекательным для западного человека и подготовило его к принятию этой системы.
Для философии дзэн характерна принципиально антиинтеллектуалистская позиция, решительное принятие жизни во всей ее непосредственности, без какого-либо стремления привнести в нее какие-то объяснения, которые сделали бы ее косной и попросту убили бы ее, не давая нам возможности постичь жизнь в ее свободном течении, в ее позитивной прерывности. Быть может, здесь мы употребили удачное слово. Прерывность, дискретность – вот слово, что характеризует наше время как в науке, так и в повседневных отношениях: современная западная культура окончательно разрушила классические понятия о непрерывной преемственности, универсальном законе, причинно-следственной связи, предвидении тех или иных явлений, – одним словом, она отказалась от стремления найти какие-то общие формулы, с помощью которых можно было бы просто и однозначно определить мир в его неисчерпаемой сложности. В языке современной науки появились новые категории: двусмысленность, неуверенность, возможность, вероятность. Крайне опасно валить все в одну кучу, как мы это делаем, и пытаться ассимилировать идеи, что берут начало в самых различных областях современной культуры, где имеют очень точные и различные значения, однако тот факт, что рассуждение, подобное нашему, в общих чертах является возможным и кто-то может снисходительно воспринимать его как вполне корректное, означает, что все эти элементы современной культуры объединены каким-то основополагающим состоянием духа, а именно осознанием того, что вселенная, которая некогда была упорядоченной и неизменной, в современном мире может вызывать – самое большее – ностальгические чувства, но уже не является нашей. Отсюда (и стоит ли об этом говорить?) возникает проблематика кризиса, так как надо обладать большим запасом нравственного здоровья и немалой верой в возможности человека, чтобы с легким сердцем принимать мир, в который, как кажется, невозможно привнести некие окончательные нормы порядка.
Предположим, что кто-то неожиданно познакомился с философией дзэн; благодаря почтенному возрасту это наделенное авторитетом учение говорит о том, что все во вселенной подвержено изменениям, до конца неопределимо, преходяще, парадоксально, что вселенский порядок – всего лишь иллюзия нашего косного разума и что любая попытка определить и зафиксировать его какими-то законами обречена на неудачу… Однако как раз в полном осознании и радостном принятии такого положения вещей заключается высшая мудрость, окончательное просветление, а кризис, который непрестанно переживает человек, возникает не потому, что он должен нечто определить и это ему не удается, а потому, что он вообще хочет это сделать, тогда как делать этого не следует. Будучи крайним порождением буддизма махаяны, дзэн утверждает, что Божество присутствует в живом многообразии всего сущего и что блаженство заключается не в том, чтобы вырваться из потока жизни и раствориться в бессознательном состоянии нирваны, понимаемой как ничто, а в том, чтобы принять все сущее, чтобы увидеть в каждой вещи безмерность целого, чтобы проникнуться счастьем мира, который живет и изобилует событиями. Западный человек увидел в дзэнской философии призыв совершить это принятие, отказавшись от логических моделей и стремясь только к непосредственному соприкосновению с жизнью.