Умберто Эко – Откровения молодого романиста (страница 26)
В действительности мы редко даем определения по сущности; гораздо чаще мы определяем вещи по их свойствам. Вот почему списки, определяющие предмет через не претендующий на завершенность набор свойств, при всей своей упоительности гораздо ближе к тому, как мы определяем и узнаем вещи в повседневной жизни (а не в научном контексте)59. Определение через совокупность или ряд свойств – не словарь, а что-то вроде энциклопедии, которая никогда не будет завершена и которая известна всем носителям данной культуры и некоторыми из них пополняется.
Итак, определение через перечисление ряда свойств характерно для примитивной культуры, в которой отсутствует иерархическая система видов и родов, которой недоступно описание через сущность. Но оно используется и в высокоразвитых культурах, недовольных частью существующих базовых определений и пытающихся либо подвергнуть их сомнению, либо расширить объем знаний о конкретном элементе энциклопедии, открывая новые его свойства.
Итальянский писатель и оратор Эмануэле Тезауро в трактате Cannocchiale aristotelico («Подзорная труба Аристотеля», 1665) предлагает в качестве инструмента для поиска ранее неведомых связей между известными явлениями использовать метафору. Суть метода в том, чтобы составить перечень знакомых вещей, используя который метафорическое мышление способно обнаружить новые параллели, уловить незнакомые связи и подобия. Таким образом Тезауро выдвигает идею систематической классификации, которая подобна гигантскому словарю, однако в действительности является лишь перечнем случайных свойств. Свой метод он, со свойственным барокко восторгом перед «чудесной» находкой, называет «подлинно секретным, чудодейственным методом», неисчерпаемым кладезем бесчисленных метафор и изощренных концептов, утверждая, что с его помощью можно «умело проникнуть в сущность предмета и выискать глубоко запрятанные его свойства, а затем свойства эти остроумно сопоставить одно с другим». Иными словами, метод позволит обнаружить аналогии и сходства, которые остались бы незамеченными, если бы каждый предмет пребывал в той категории, куда попал при классификации.
Далее я могу лишь привести несколько примеров из предложенного Тезауро каталога, который, кажется, можно расширять бесконечно. В категорию «Сущности» он включает такие разделы, как Божества, Идеи, Мифические Боги, Ангелы, Дьяволы и Духи; в категорию «Небеса» – Планеты, Зодиак, Пары, Воздух, Метеоры, Кометы, Молнии и Ветры; в категорию «Земля» – Поля, Пустыни, Горы, Холмы и Утесы; в категорию «Тела» – Камни, Самоцветы, Металлы, Травы; в раздел «Математика» – Глобусы, Компасы и Квадранты и так далее. Или например, категория «Меры»: в разделе «Меры объема» присутствуют Малый, Большой, Длинный и Короткий; в разделе «Меры веса» – Легкий и Тяжелый. В категории «Достоинства», в разделе «Зримое» имеются Видимое и Невидимое, Кажущееся, Прекрасное и Уродливое, Светлое и Темное, Черное и Белое; в разделе «Обоняемое» – Аромат и Зловоние. В том же духе составлены категории «Связи», «Действия и Чувства», «Местоположение», «Время», «Основание» и «Обычай». Для примера: в категории «Меры», в разделе «Меры объема», в подразделе «Малые вещи» названы ангелы (которые, как известно, умещаются на острие иглы), бесплотные духи, два полюса (две неподвижные точки сферы), зенит и надир. Среди «Элементарных вещей» упомянуты огненная искра, капля воды, каменная крупинка, песчинка, жемчужина и атом; к «Людям» среди прочего относятся эмбрион, выкидыш, пигмей и гном; к «Животным» – муравей и блоха; к «Растениям» – горчичное семя и хлебные крошки; к «Наукам» – математическая точка, к «Архитектуре» – вершина пирамиды.
Перечень этот выглядит довольно бестолково – как, впрочем, и другие предпринимавшиеся в эпоху барокко попытки свести воедино все накопленные цивилизацией знания. Каспар Шотт в труде Technica curiosa («Занимательная техника», 1664) и в книге о природной магии Joco-seriorum naturae et artis sive Magiae naturalis centuriae tres («Серьезная игра природы и искусства, или Естественная магия трех веков», 1655) ссылается на некое произведение 1653 года, автор которого представил в Риме свой Artificium (свод правил), описывающий сорок четыре основных класса сущностей:
– Элементы (огонь, ветер, дым, пепел, ад, чистилище, центр земли),
– Небесные сущности (звезды, молнии, радуга),
– Интеллектуальные сущности (Бог, Иисус, речь, мнение, подозрение, душа, стратагема или спектр),
– Светские сословия (император, бароны, плебеи),
– Духовные сословия,
– Ремесленники (художники, моряки),
– Орудия,
– Чувства (любовь, справедливость, похоть),
– Религия,
– Таинство исповеди,
– Суд,
– Войско,
– Медицина (врачи, голод, клистир),
– Животные,
– Птицы,
– Рептилии,
– Рыбы,
– Части животных,
– Утварь,
– Пища,
– Напитки и жидкости (вино, пиво, вода, сливочное масло, воск, смола),
– Одежда,
– Шелковые ткани,
– Шерстяные ткани,
– Холстина и прочие ткани,
– Мореходство (корабль, якорь),
– Пряности (корица, шоколад),
– Металлы,
– Монеты,
– Различные поделки,
– Камни,
– Драгоценности,
– Деревья,
– Плоды,
– Общественные места,
– Веса,
– Меры,
– Числительные,
– Время,
– Прилагательные,
– Наречия,
– Предлоги,
– Лица (местоимения, титулования вроде Его Высокопреосвященство Кардинал),
– Путешествия (сено, дорога, грабитель).
Можно до бесконечности вспоминать барочные перечни от Кирхера до Уилкинса, один умопомрачительнее другого. Отсутствие систематичности в них является свидетельством попыток энциклопедистов избежать устаревшей классификации по родам и видам.
Избыточность
С литературной точки зрения, такие «научные» попытки классификации предложили писателям образец избыточного описания, хотя кое-кто может сказать, что все было наоборот, что модель была заимствована учеными из литературы. И действительно, одним из первых создателей бесконечно длинных перечней был Рабле, который использовал списки именно для того, чтобы разрушить жесткий миропорядок, установленный средневековыми академическими суммами.
Начиная с Рабле, список (который со времен античности был почти pis aller, крайним средством, способом выразить невыразимое, вымученным каталогом, составляемым в тихой надежде случайно набрести на форму, что сведет воедино множество разрозненных свойств) превращается в поэтический акт, исполняемый из чистой любви к деформации. Рабле положил начало поэтике списка ради списка, поэтике списка избыточного.
Только страсть к избыточности могла вдохновить барочного сказочника Джамбаттисту Базиле вставить в рассказ о семи братьях, которые по вине собственной сестры превратились в голубей (в сборнике «Сказка сказок, или Забава для малых ребят»), бесконечное перечисление названий птиц: коршуны, ястребы, соколы, камышницы, бекасы, щеглы, дятлы, сойки, совы, филины, галки, грачи, скворцы, кулики, петухи, курицы и цыплята, индюки, дрозды, зяблики, синицы, королькикрапивники, чибисы, коноплянки, зеленушки, клесты, мухоловки, жаворонки, ржанки, зимородки, трясогузки, малиновки, клесты, воробьи, утки, рябинники, вяхири, снегири. Движимый именно любовью к избыточности, Роберт Бертон, описывая в «Анатомии меланхолии» (книга 2, часть 2) безобразную женщину, растянул поток брани и оскорблений на много страниц. Именно из любви к избыточности Джамбаттиста Марино в 10 песни своего «Адониса» посвятил каскад строк перечислению плодов человеческого труда: «астролябии и альманахи, силки, скребки и отмычки, клетки, бедламы, плащи, ларцы из ракушек и мешки, лабиринты, отвесы и ватерпасы, игральные кости, карты, мяч, доска и шахматы, погремушки, шкив, плотничий бурав, бобина, мотовило, подъемный бугель, часы, кубы для перегонки, сосудыдекантеры, мембраны и реторты, полные ветром шары и мехи, вздутые мыльные пузыри, дыма столбы, крапивные листья, тыквенный цвет, зеленые и желтые перья, пауки, скарабеи, сверчки, муравьи, осы, комары, светляки и мотыльки, мыши, кошки, шелкопряды и сотни иных удивительных изделий и животных; видишь все это и прочие дивные дива в количествах знатных»[20].
Следуя той же любви к избыточности, Виктор Гюго в романе «Девяносто третий год» (книга 2, часть 3), стремясь донести до читателя ощущение грандиозности республиканского Конвента, на протяжении многих страниц перечисляет имена его участников, превратив архивный документ в головокружительный литературный прием. Стоит ли говорить, что сам по себе перечень случаев использования в литературе избыточных, непомерно длинных списков, если его составить, будет непомерно длинен и избыточен.
Однако необузданность списка вовсе не обязательно подразумевает несочетаемость, бессвязность его элементов: перечень может быть избыточным (вспомним хотя бы список игр, в которые играл Гаргантюа), но при этом вполне связным и гармоничным (у Рабле в логической последовательности перечислены варианты времяпрепровождения героя). Таким образом, существуют перечни, связные в своей избыточности, а также иные, которые могут даже быть не особенно длинны, но в которых намеренно объединены предметы, лишенные какой бы то ни было видимой связи. Перечни второго типа являются примерами хаотичного перечисления.
Пожалуй, лучшим примером удачного сочетания неуемности и последовательности служит описание цветов в саду Параду в романе Золя «Проступок аббата Муре». Образцовый случай хаотичного перечисления – список названий, имен и предметов в песне Коула Портера You're the Top!: Колизей, Лувр-музей, мелодия из Штрауса, от Бенделя берет, шекспировский сонет, Микки-Маус, Нил, башня Пизы, улыбка Моны Лизы, Махатма Ганди, коньяк «Наполеон», багряный свет летней ночи в Испании, Национальная галерея, целлофан, индейка к обеду, доллар Кулиджа, легкая поступь Фреда Астера, драма О’Нила, «Портрет матери» Уистлера, камамбер, роза, «Ад» Данте, нос великого Дюранте, танец на Бали, горячий тамали, ангел, Боттичелли, Китс, Шелли, напиток Овальтин, благостыня, луна за плечами Мэй Уэст, вальдорфский салат, баллада Берлина, лодки на глади залива Зюйдерзее, голландские живописцы, леди Астор, брокколи, романс… Хотя данному перечню нельзя отказать в некоторой целостности – ведь в нем Портер перечисляет вещи, которые в его понимании столь же прекрасны, как и его возлюбленная. Мы можем критиковать его за отсутствие избирательности в перечне ценностей, но не за отсутствие логики.