Умберто Эко – Откровения молодого романиста (страница 25)
<…>
Все Они копошились здесь, налаживали свои псевдотермические гексатетраграмматические (не так ли выразился бы Гарамон?) эклектрокапилляторы. Время от времени, так уж и быть, изобреталось что-нибудь для отвода глаз. То вакцина. То лампочка. Чтобы держать на плаву удивительные приключения металлов. Однако задание было совсем другое. Вот они все здесь, собираются сюда в полночь, чтобы раскочегарить статическую машину Дюкрете – прозрачное колесо, чем-то схожее с портупеей, внутри два виброшарика, насаженные на два гнутых прута, может быть, когда-то они касались и вырабатывались искры. Франкенштейн надеялся получить возможность гальванизировать своего Голема. Но, однако, нет, другого ждали они сигнала: сопоставляй, работай, рой и копай, роз и крейц… Швейная машина, из тех, рекламировавшихся картинкой вместе с пилюлями для развития бюста и с крупным орлом, воспаряющим над отрогом и несущим в когтях пользительную настойку, желудочные капли «Робур Завоеватель» (Robur Le Conquérant, R. С). Шевельни машину, закрутится обод, от обода – кольцо, от колечка… Что приводится этим колечком? Подпись под экспонатом: «Токи, испускаемые полем земного шара». Без всякого зазрения! И ведь это могут прочитать дети, приходящие на экскурсии!.. Я входил, выходил. Мог бы вообразить себя совсем маленьким, микроскопическим. Вот я очарованный путник на улицах городка в табакерке, забитого металлическими небоскребами. Цилиндры – батарейки – лейденские банки – колпак на колпаке – каруселька в двадцать сантиметров – электротурникет по принципу притяжения-отталкивания (attraction et répulsion). Талисман любови-ненависти для стимулирования симпатических токов. Распределительная доска электростанции о девяти колонках. Электромагнит. Гильотина. В центре – напоминает пресс печатни – заготовлены крюки на конюшенных цепях. Под пресс свободно можно втиснуть руку, вжать чью-то голову. Еще стеклянный колпак. Подвигается с помощью пневмонасоса на двух цилиндрах. Что-то вроде аламбика, под аламбиком чаша, справа присажен медный шар. Ну, это барахло графа Сен-Жермена, он в них состряпает красители для гессенского ландграфа.
Подмундштучник, уставленный клепсидрочками, шейки-талии модильяниевские, вовнутрь залито неведомое зелье, выстроены в два ряда по десять колбочек на каждом, и в каждой колбочке навершие не одинаковой высоты с соседними, как будто крошечные монгольфьерки хотели бы улететь, но не пускают их балластные шарики. Сервиз для зачатия Ребисов, беззастенчиво, у всех на глазах.
Зал, отведенный стеклу: я вернулся на круги моя. Опять зеленые бутылки, угощение садиста, дегустация квинтэссенций отравы. Бутылочноделательные железные машины, открываются-закрываются двумя рукоятями, если чье-то вместо бутылки заложат туда запястье? Хряп, так и употреблялись все эти клещи, скальпели, ланцеты, кривоносые щипцы для засовывания в сфинктер, в ухо, в матку, чтобы вытаскивать плод, толочь его свеженьким с медом и с перцем для утоления жажды Астарты… Зал, по которому я странствовал ныне, имел широкие витрины. Повсюду я чуял рубильники, нажми который – и завращаются винтообразные шила, неотвратимо, по направлению к глазу жертвы, «Колодец и маятник» По. Копировал неупотребимые машины карикатурист Гольдберг. Отсюда взялись и пыточные снаряды, на которые костыльеногий Биг Пит привязывал Микки-Мауса, как, например, трехшестеренная передача – шедевр возрожденческой механики. Изобретатели Бранка, Рамелли, Дзонка… Все у них заготовлено. Ожидают только условленного знака. Все на глазах у всех. План был абсолютно гласен, только никому это в голову не приходило. Скрежещущие челюсти готовились пропеть хорал победы. Оргия ртов, сведенных к единому зубу, приболченных друг к другу, заболтанных в тик-такном бултыханьи, вываливающих клыки и резцы на землю из металлических лун. Вот наконец я оказался напротив émetteur àétincelles soufflées, передатчика, запроектированного для Эйфелевой башни в целях сверки сигналов точного времени между Францией, Тунисом и Россией. Провэнские тамплиеры, павликиане и фесские ассассины (Фес не в Тунисе, ассассины были в Персии, но это придирки; не до ненужных тонкостей, когда живешь в Утонченном Времени). Я уже видел эту громадную машину, ростом больше меня, стенки которой изъязвлены отверстиями, заслонками, засосками. Кто-то еще сказал: «Напоминает радиоприемник». Да знаю я ее, пробегал мимо нее сегодня. Бобур! Культурный центр Помпиду!
Боже мой, прямо перед носом. Ну точно. К чему иначе было громоздить громадную коробку в центре Лютеции (Лютеция – морской вокзал подземного океана). В центре, который некогда именовался чревом Парижа. Опутывать здание хоботами воздуховодов, наглой кишечной требухой. Ушную раковину Дионисия бесстыдно выставлять во внешнее пространство и испускать ею утробные звуки. Отправлять послания, сигналы в середину земли, откуда они изблевываются обратно – последние известия из Ада? Сперва Консерваторий, лаборатория. Потом Эйфель – поисковая вышка. И наконец, Бобур – универсальный приемопередатчик. Так я и поверю, что водрузили этот колоссальный вантуз для ублаготворения немытых студентов, которые приходят послушать последний диск через японский наушник! О, до чего сработано хитро, и абсолютно все на глазах. Бобур – это вход в подземельное царство Агарты, заповедище Рыцарей Интернациональной Синархии. А все прочие – два, три, четыре миллиарда прочих – не имеют ни о чем понятия, или стараются не иметь.
Определение через перечень свойств vs. определение по сущности
Гомер описывает щит Ахилла как форму, поскольку знает, как устроена современная ему жизнь; он же ограничивается перечислением греческих воинов, поскольку не знает их точного числа. Таким образом, можно предположить, что определение через форму характерно для зрелой культуры, которая познала мир и преуспела в его исследовании и описании. Тогда как описание через список присуще примитивным культурам, которые пока не определились с видением мира и пытаются исчислить максимально возможное количество его свойств, не усматривая меж ними иерархической зависимости. Далее мы увидим, что до определенной степени наше предположение можно считать верным, – хотя перечни можно встретить и в литературе Средних веков (когда считалось, что богословские суммы и энциклопедии исчерпывающе описывают форму материального и духовного мира), и в периоды Ренессанса и барокко (когда форма мироздания определялась новейшими открытиями астрономии), и особенно в периоды модернизма и постмодернизма. Давайте же для начала рассмотрим первую часть проблемы.
Мечтой философии и науки со времен Древней Греции было познавать и определять вещи по сущности. Начиная с Аристотеля, определение по сущности предполагало, что предмет определяется как частный случай своего вида, а вид, в свою очередь, определяется как частный случай своего рода58. Тот же принцип использует для определения животных и растений современная систематическая классификация. Разумеется, сегодняшняя система классов и подклассов сложнее. Тигр, например, принадлежит к виду Тигры (Tigris) рода Пантеры (Panthera) семейства Кошачьи (Felidae) подотряда Сухопутные (Fissipedia) отряда Хищные (Carnivora) инфракласса Плацентарные (Eutheria) класса Млекопитающие (Mammalia).
А теперь посмотрим на утконоса. Утконос – однопроходное яйцекладущее млекопитающее. Однако с обнаружения утконоса до его определения как однопроходного млекопитающего прошло целых 80 лет, на протяжении которых ученые думали, как же его классифицировать; пока решение не было принято, он, ко всеобщему недоумению, оставался просто зверем величиной с крота, с маленькими глазками и утиным клювом, с хвостом и лапами, служащими для плавания и рытья нор, с четырьмя пальцами на передних лапах, соединенными перепонками (которые больше, чем перепонки, соединяющие пальцы на задних лапах), несущим яйца и выкармливающим детенышей молоком.
Именно так описал бы утконоса любой неспециалист. Характерно, что, руководствуясь таким беспорядочным перечислением свойств утконоса, всякий может отличить его от быка, тогда как, зная только, что это однопроходное млекопитающее (и не являясь специалистом в области научной таксономии), вряд ли можно отличить утконоса от кенгуру. Когда ребенок спрашивает у матери «кто такой тигр и на кого он похож», вряд ли она в ответ скажет, что тигр – это млекопитающее подотряда Сухопутные или что это сухопутный хищник. Она скорее ответит, что тигр – это дикий зверь, похожий на очень большую кошку, очень проворный, рыжий с черными полосками, обитает в джунглях, иногда нападает на людей и т. д.
Определение по сущности принимает в расчет субстанции; при этом подразумевается, что нам известны все существующие субстанции во всем их разнообразии – к примеру, «живое существо», «животное», «растение», «минерал». Тогда как определение через свойства является, по Аристотелю, определением по акциденциям, число которых бесконечно. Того же тигра – который, в соответствии с определением по сущности, принадлежит к типу Хордовые (Chordata) царства Животные (Animalia) – можно описать через множество присущих этому виду свойств: у него четыре лапы, он похож на огромную кошку, полосатый, весит в среднем столько-то килограммов, издает характерное рычание и в среднем живет столько-то лет. Однако тигр – это еще и животное, появившееся на арене римского Колизея в такой-то день правления императора Нерона, или зверь, которого застрелил 24 мая 1848 года английский офицер по фамилии Фергюсон, или любой другой, на кого указывают бессчетные акциденции.