Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 89)
Два полотна растянули за спиной и поочередно обняли памятник, но даже осторожного прикосновения хватило, чтобы навредить! Сквозь пальцы, из-под крыльев, прямо на меня скатывалась белесая крошка кристаллов, похожая на мелко раздробленное стекло.
Из последних сил я пытаюсь удержать это руками, крыльями… и тщетно!
А когда на земле оказывается последний осколок, я уже держу в руках тело Мириам.
Небеса, какая она легкая. Совсем невесомая.
Я держу ее и не дышу.
Этот момент хочется продлить до бесконечности и забыть сразу же. Хочется благодарить Томаса за него, и проклинать.
Снаружи что-то громко и глухо падает. Напоминая мне о том, что пора уходить. И от этого звука, тело Мириам вздрагивает. Я отчетливо это ощущаю.
Нельзя надеяться на чудо. Нельзя! Не сейчас. Не в такую минуту, когда всё рушится на глазах.
Но я так хочу… Небеса, как я хочу, чтобы случилось именно оно.
Ругая себя за наивность, отвожу от сокрытого белыми волосами лица Мириам несколько прядей. В идеальном бледном лице читается умиротворение. Может, это мой эгоизм хочет, чтобы она вернулась в этот мир?
Да и что я покажу воскресшей маме? Отца в заложниках узурпатора? Зареванную себя?..
Я плачу, не в силах сдержать слез. И, кажется, мое рваное дыхание колышет ее ресницы. Они дрожат.
И приподнимаются.
Медленно. Слишком медленно. Я же умру, если увижу в ее глазах стеклянную пустоту!
Но я вижу небо. Голубое и чистое. Ресницы снова опускаются, и снова вздымаются. Веки чуть напрягаются, хмурятся тонкие светлые брови.
— Пусти… — шепчут пересохшие губы. — Пусти сейчас же, я сказала.
Мотаю головой, не в силах вымолвить и звука. Сердце громыхает прямо в горле. Я молча помогаю ей встать на ноги, и наблюдаю за каждым движением не моргая.
Вижу, как она оглядывается по сторонам, как обнимает плечи руками. Ей холодно, я знаю это потому, что сама делаю так же — обнимаю себя, при малейшем перепаде температуры.
Еще, она старательно прячет страх.
— Кто такая? — спрашивает девушка из моих видений, строгим, но совсем еще слабым голосом.
— Я… покажу.
Решаю, что крылья сработают лучше любых слов и призываю их снова. Они легко и охотно расправляются за спиной. Мириам замечает, ее лицо выравнивается, губы трогает слабая улыбка.
— Сенсария, — совсем тихо произносит она. И, похоже, не понимает, кто я.
Сама я стою на ватных ногах, из последних сил сдерживая разрывающие изнутри эмоции. Хочу кричать, плакать и радоваться одновременно. Но, чтобы не напугать ее, делаю медленный вдох и говорю:
— Меня зовут Лея. Томас Клифф сказал, что это имя было желанием моей матери.
Не знаю, что шокировало ее больше. Мое имя, или Томаса, но я больше не сомневаюсь в том, что он говорил правду.
Она запрокидывает лицо, чтобы сдержать слезы, а потом прикладывает обе ладони к животу. Как это делают беременные.
Только Мириам не беременна, и касается живота, потому что там совсем недавно была я. Для меня прошла целая жизнь, а для нее…
— Небеса, — мотает головой она. — Я все еще чувствую… чувствую, как плачет после родов тело, — она вдруг меняется в лице и делает смелый шаг мне на встречу. — Но ты же моя, да?
Кусаю губы и киваю, как ненормальная.
— Твоя.
Мы молчим. Башня содрогается, со всех сторон на нас падают мелкие кусочки камня.
Я протягиваю ей руку, понимая, что оставаться здесь больше нельзя. Но как, Небеса, рассказать ей о том, куда мы вот-вот отправимся? Она ведь только пришла в себя.
— Лея, — еле размыкает губы она. — Как? — отчаянный вопрос звучит гулко.
— Пора, — говорю из последних сил и стараюсь не плакать.
Потому что плакать нельзя!
Она замечает мою раскрытую ей на встречу ладонь и наконец вкладывает в нее свою. Совсем худую и холодную. Влияние браслетов и беременность извели ее.
Стоит нам сблизится, как она вдруг к чему-то прислушивается и оборачивается к павшей воительнице.
— Она… они пели, а потом замолчали… — меня хватило только на такое объяснение.
Не отпуская моей руки, Мириам склонилась над гончей. Та выглядела мирно спящей, хотя я быстро поняла, что это совсем не сон. Она не дышала, не двигалась и ни на что не реагировала.
— Все? — вдруг переспросила мама. — Не понимаю, — замотала головой она.
— Первая Мать, я встретилась с ней, — начала я, чем застала Мириам врасплох. — Она что-то сказала на ухо гончей, а та попросила меня срочно перенестись сюда, в гробницу.
Осознание далось ей нелегко. В голубых глазах воспылало горе, непонимание, гнев. Вместе с последним она, кажется, вспомнила нашего общего знакомого и осмотрела сначала мои запястья, а только потом свои.
— Мерзавец не успел, — на выдохе облегчённо произнесла она.
Я промолчала, решив, что еще успею рассказать ей свою длинную историю пребывания в Сорре. Это обязательно произойдёт в другой раз. А сейчас…
— Послушай меня, — прочистила горло я. — Томас в беде, и нам нужно ему как-то помочь!
— Эр Лихх?
А когда по моему молчанию Мири поняла ответ, то схватила с земли копье гончей, огладила лицо воительницы, и пообещав, что ее жертва и жертва ее сестер не напрасна, взяла меня за руку.
— Пора, — решительно произнесла она и покрепче сжала мою руку.
Я ничего не ответила, потому что мысленно молила Небеса о помощи. И тут же себя ругала. Разве можно о чем-то их молить после того, как они вернули мне ее!? Сердце сжималось от нежности и любви. Ведь я, как никто, иной знала, какая она отважная. И на что пошла ради меня.
Крылья бережно перенесли нас из гробницы к пруду, как раз, когда башня начала обрушиваться вовнутрь крупными острыми осколками.
Стоило крыльям неслышно свернуться за спиной, мы оказались в скрытом растительностью участке пролеска. Мириам сразу же догадалась присесть, чтобы скрыться от глаз, и уже из-за листвы мы принялись наблюдать.
Хотелось спросить ее о самочувствии и силах, но судя по тому, как решительно она была настроена, самой слабой здесь была я.
Из воды вдруг показался Арт. Измотанный и разъярённый, он из последних сил шел к берегу, где сидел Эр Лихх. Рядом с ним, с ножом у горла сидел Томас.
Теона не было нигде.
— Нашел ее? — рявкнул узурпатор, на что Арт покачал головой. — Тогда возвращайся на самое дно и ищи!
— Ее там нет, — выдохшимся и молящим о пощаде голосом, просил своего отца Арт. — Мотт все обыскал и свалил отсюда! Значит ее здесь нет!
— Найди ее, — жестко приказал Эр. — Я должен убедиться, что она мертва, — к моему удивлению, эти слова дались ему не легко.
Хотя, чему здесь удивляться? Без сенсарии не будет ребенка, не будет перерождения, и ему останется управлять только безжизненными пустынями.
— Они ищут меня, — прошептала я на ухо Мириам, что словно хищница не сводила с Эра взгляда.
Даже наконечник копья, которое уже не светилось магическим голубым светом, но оставалось довольно острым, смотрел на мужчину в красном.
— Кто такой мотт? — произнесла она, не отвлекаясь.
— Мой муж.
Полу улыбку, что озарила лицо мамы нельзя было не заметить. Но она длилась всего несколько секунд. В разгар нападок отца и сына друг на друга, Мири вдруг предложила подкрасться к ним сзади.
И, пожалуй, была права. Обмениваясь оскорблениями, они наверняка растеряли бдительность. Мы, тем временем, осторожно перебирались от одной живой изгороди к другой. Я поражалась целеустремленности и силам, с которыми Мириам приближалась к Эру, и что самое важное, Томасу.