Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 88)
— С Мириам? — удивилась Первая Мать. — Конечно, нет! Миррор должен был стать кульминацией умирающей Авенты, раскрыться вратами ада на земле. А Мириам, ради тебя и Теона, ради вашего будущего, пожелала это остановить, и…
— И? — я искала в голубых глазах Матери ответ.
— Она пожелала этого так сильно, что Небеса возвели над черными водами гробницу.
— Выходит, башня должна была сдерживать миррор? — догадалась я.
— Насколько это возможно, да. Теон никогда не видел в черных водах того, что видела ты. Сила, исходящая от башни, влияла на миррор. Гробница, как могла, защищала вас. Особенно тебя. Ведь именно там ты нашла первые лунные кристаллы с воспоминаниями Мириам. Она настолько хотела показать тебе правду, что сумела сделать это в самом губительном месте на земле, и даже черные воды не смогли победить ее намерение, — с улыбкой добавила Мать.
Голова разрывалась от ее рассказа. А ведь все это время я думала, что миррор как-то связан с моей мамой. И что она причастна к тем ужасам, что происходили по велению черных вод.
Оказалось, что башня все это время нас защищала. Как могла, но защищала. Небеса!
— Авента больше не умирает, — решила важным добавить я, — а вот Сорра иссыхает. Почему? Новая сенсария еще не родилась, так откуда изменения?
Первая Мать всматривалась в даль, то и дело взглядом возвращаясь на берег моря.
— Видишь мир, в котором живу я? А ребенка у меня видишь? — она засмеялась, а я не поняла почему. — Миру нужна любовь, Лея. Любовь двоих: Матери и Отца. Тогда-то и уходят снега, проходят катастрофы. Авента расцвела, когда оттаяли чувства Теона. А Сорра подобна пустыне, потому что там в неволе была ты.
— Тогда к чему цикл жизни сенсарии?
— Когда Мать не находит Отца, ей остается любить только свое дитя.
С этими словами она подозвала гончую и что-то шепнула ей на ухо. Та кивнула, снова поклонилась и отошла.
— Ты нашла сердце Матери, Теон уже какое-то время носит в груди сердце Отца. Думаю, ты знаешь, что делать дальше.
— Не совсем…
— А теперь прощай, Лея, — неожиданно произнесла она. — Мне пора.
— Нет, куда же? У меня еще столько вопросов!
Но ее было уже не остановить, она бежала к линии горизонта, туда, где виднелась мужская фигура. Не сложно было догадаться, что это Отец.
— Зачем ты забрала жизнь Мириам? — произнесенный одними губами вопрос развеял ветер. — И почему, раз Теон моя судьба, нам пришлось так много сражаться?
— Госпожа, — окликнула меня воительница. — Прикажите крыльям перенести нас.
— Да, конечно, — опомнилась я, и снова почувствовала ужас. — К пруду…
— В гробницу, что под Песчаным Замком, — поправила меня гончая, — и как можно скорее!
В нечеловеческих глазах воительницы я прочитала испуг, и почему-то решила, что Мириам угрожает опасность. Уговаривать меня не пришлось.
Крылья послушно растянулись за спиной, и обняв меня с воительницей, перенесли в пещеру.
Первым делом я осмотрелась по сторонам в поисках опасностей. Например, людей, которые могут навредить ей. Но здесь были не люди.
Здесь были гончие. И их было так много, что яблоку было упасть негде. Они окружали башню плотной, немой толпой.
— В чем дело? — я обратилась к той воительнице, что освободила меня от браслетов.
— Идем, сенсария, — она взяла меня за руку, и протискиваясь между своих сестёр, повела прямиком к башне.
А уже внутри, поклонившись перед памятником, гончая бережно сняла с лунного кристалла полотно. Камень напитался светом и явил нам Мириам. Сердце сжалось и загрохотало в груди. Но не только из-за неё.
— Надо помочь Томасу, — произнесла я, на что воительница приложила палец к губам, призывая к тишине.
— Надо помочь сенсарии.
Наверное, я ее неправильно поняла. Но мешать не стала. Да и как можно помочь застывшей в кристалле и давно умершей Мириам? Ответа у меня не было.
Есть ли он у воительницы?
Она обошла кристалл, обтянутые серой кожей пальцы бережно коснулись глянцевой поверхности, и мама шевельнулась. Гончая смотрела на нее несколько долгих секунд, а затем убрала от камня руку и запела.
Грустно. Мощно. Не разжимая губ.
Я отошла на несколько шагов назад, и на всякий случай прислонилась к стене. Происходит что-то неладное. Я готова поклясться, что в пещере собрались все гончие Сорры, до того их много!
Воительница все так же протяжно напевала грустную мелодию. Звук был глубоким, гортанным. И даже чем-то напоминал плачь.
В перерывах она делала вдохи и стучала копьем по земле.
Снова и снова.
Песнь ее становилась все надрывнее, громче. Стена, к которой я прижималась, вибрировала от насыщенности звуков. Камень впитывал надрывное пение и отдавал его обратно.
Она поет не одна… Поют все!
Чтобы убедится в догадке, я тихо, чтобы не потревожить гончую в состоянии транса, толкнула дверь башни. А там…
Каждая воительница, ритмично стуча по земле жезлом, напевала ту же самую мелодию. Голоса их сливались в унисон, могущественный и цепляющий душу.
И когда только они успели сговориться, а главное, для чего?
Я вернулась обратно в башню, где, по-прежнему в плену Лунного Кристалла спала Мириам, а рядом с ней, раскачиваясь из стороны в сторону делилась своей надрывной песней воительница.
Удары копий всех гончих слились в один. Как и голоса.
Об этом ее просила шепотом Первая Мать, прежде чем уйти к Отцу? Зачем?
Ответом на мой вопрос послужила тонкая серая трещинка, что пробежала вдоль Лунного Кристалла. Руки тут же похолодели, я упала перед камнем на колени и приложила к нему обе ладони чтобы убедится в отсутствии повреждений.
И опешила… Он был теплым.
Каждый удар копья гончей о землю, помноженный на удары за пределами башни, запускал по камню все новые серебристые молнии. Не зная, как это остановить, я решила следить за тем, чтобы кристаллу ничего не повредило, пока они не закончат свою песню.
Я бы заставила гончих замолкнуть, но даже закричи я, меня никто не расслышит!
Не раскрывая глаз, воительница продолжала громко петь. А потом неожиданно качнулась в право и чуть не потеряла равновесие. Затем выровнялась, снова завела свою песнь, и опять оступилась, но в этот раз все выглядело так, будто она теряет сознание.
Мне это не нравится. Очень не нравится! Но как до нее достучаться?
Вдруг что-то упало мне под ноги. Неужели кусок камня откололся от свода башни? О, нет! Лежащий у ног осколок был прозрачным…
— Нет! — я опустилась на четвереньки и взяла его в руки. — Хватит петь! Хватит, вы всё разрушаете!
Но мои крики не шли в сравнение с мощью голосов гончих ни в какое сравнение.
И чем длиннее была их песня, тем больше трещин было на Лунном Кристалле. И они появлялись так быстро, что образ Мириам ускользал на глазах.
— Да хватит же! — мой очередной крик снова был поглощён.
Я держала Лунный Кристалл обеими руками, чтобы не дать ему рассыпаться. Ведь там она… моя мама! Но чувствовала, как через пальцы просачивается колючая крошка раздробленных пением камней.
Воительница издала последний гортанный звук и упала на землю замертво. Погасло голубое копье. Исчезли другие голоса.
Только башня все дрожала и дрожала.
— Нет, нет, нет… Я прошу Небеса, нет!
Почему песня прекратилась? И что теперь станет с Мириам?! Жива ли воительница?
Я боялась даже дышать, потому что от каждого, даже самого мелкого движения, с памятника осыпались новые частицы.
Крылья!.. Я призвала их. Они достаточно большие, чтобы помочь мне всё удержать. Но даже если памятник вместе с башней устоит еще какие-то жалкие несколько минут, то позже все равно рухнет. Не может почва так вздрагивать, а потом устоять! Да и в том, что от пещеры что-то либо останется, я тоже не уверена.