Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 69)

— Что еще? — я едва сохраняла самообладание от картинок, что снова встали перед глазами. — Что еще вы хотите мне показать?

— Место, где похоронена Мириам.

Глава 21

Невозможно обмануть таинственных хранителей Черты и перейти границу.

Невозможно, и я почти смирился. Вернее, временно отказался от этой идеи, потому что Лея из Третьемирья, однажды возникшая перед воротами форта из ниоткуда, захлестнула меня собой. Затопила. Проникла под кожу глубже, чем черные воды миррора.

Или, правильнее сказать, что это сделала сенсария? Мать? Что обитает в Песчаном Замке в самом центре Сорры последние сто дней.

Ровно сто. И я знаю это не потому, что отмечал прошедшие дни в календаре. Отнюдь. Но тому внутреннему счетчику, что отмерял время без нее, противится было невозможно.

Осуждая Максимуса столько лет, я беспрестанно думал о том, как он мог быть настолько недальновидным и даже слепым в плане государственных вопросов?

Как мог не различать обмана советников перед носом? Как не замечал собственных ошибок, что едва не привели к Авенту к страшному концу?

А в итоге, я оказался точно таким же как он. Порок отца, черта за которую я не мог его простить, которую не мог понять, как выяснилось, передалась по наследству. И я даже не знаю, кому повезло больше, мертвецу или мне?

Авента, замерзшая и погребенная подо льдами не имела ни одного шанса выкарабкаться. Ее правитель — Максимус Рейн, окруженный подхалимами и стервятниками, что с азартом растаскивали останки погибающих земель, выбирал лишний раз не осведомляться о том, как идут дела.

Ведь зачем это делать? На нас же никто не нападет. Черту охраняют джинны, а Третьемирье намного слабее нас, даже обескровленных и слабых.

Но он не понял, не рассчитал того, на что способна природа и как страшен ее гнев.

А Доминика Рейн, его супруга и наша с Лексом мать, чуткая, неисправимо ведомая почему-то решила стать тенью отца. Бесполезным было твердить ей о вакууме власти, когда она, глядя в окно отказывалась замечать снежную пелену и все более частые скопления недовольных людей у стен Ледяного Утеса.

Одно дело, когда правитель — пешка, или глупец. Но Максимус, не был ни тем, ни другим.

Пороком отца было упрямство. И сейчас, я как никогда ощущал невозможность бороться с этой чертой. Сидящей слишком глубоко, вшитой в нутро.

Перед смертью он напоминал мне капитана тонущего, некогда великого корабля, что смирился со своей судьбой и не собирается бороться с наполняющей каюту водой. А ее все больше, она все холоднее. И одним только Небесам было известно, что та самая вода, что лишит Максимуса Рейна жизни будет черного цвета.

Мне было восемь, когда я нашел миррор. И стоило ребенку открыть для себя его дары, потустороннюю силу, как я решил попросить. Загадать вслух желание: чтобы все стало хорошо. Потому что снег и льды — это плохо, крики под окнами дома и люди с горящими палками — это плохо, подслушанные разговоры взрослых — тоже были о чем-то сулящем неприятности для нашей семьи.

И черные воды пообещали исполнить мое желание. Не сказав когда, не объяснив как.

Я должен был сохранять связь, приходить регулярно. Позволять черной воде напитывать тело силой. И когда я наконец получил в дар ручную Тьму, что обняла второй кожей, миррор прошептал, что сегодня все решится.

Только я не ожидал, что решением будет смерть отца — сошедшая с моих рук, сотворенная Тьмой. И, что вслед за ним уйдет и Доминика Рейн. Мягкая, уязвимая и преданная мужу до последнего. Единственным утешением, слабым и жалким, было то, что Лекс в тот день был далеко от Ледяного Утеса.

До конца не осознавая, что произошло, я смотрел останки дома моей семьи и ощущал, как ненависть заполняла каждую клеточку. И как бесконечный холод, что пропитал эти проклятые земли добрался и до меня. Окутывая, замораживая, лишая всех желаний.

От моих рук только что погибли отец и мать, еле спаслись обитатели замка и идти им пока некуда. С лица земли исчезла история и наследие правящей семьи. И это как-то нужно будет объяснить Лексу.

Хуже быть не могло.

Услышав мою надежду на то, что худшее позади, из руин Ледяного Утеса прямо на моих глазах, камень за камнем, вдруг поднялась высокая башня. Истрёпанная, со сломанной крышей… и она стала моим могильным камнем. Напоминанием о дне, когда исполнилось загаданное мной когда-то желание. Страшным, невообразимым способом.

Ребенок не мог предвидеть ловушки. Не мог предсказать, что, отдавая часть себя черным водам, станет вечным пленником невидимой тюрьмы из боли и сожаления.

А я был обязан рассмотреть в глазах своей жены ее истинное намерение. Так же, как и разобрать послание в словах джиннов, что называли ее Матерью.

Должен был докопаться до правды прежде, чем надевать на нее венец. Разузнать все, а не поверить в то, что на мою голову вдруг свалилась милость провидения.

Когда Лея исчезла, я, по глупости, решил дать ей время. И не на долго смирится с ее выбором, чтобы потом непременно вернуть. Ведь иначе быть не могло.

Бессонная, потому что спать я не планировал, и невозможно длинная ночь почти закончилась, первые лучи рассвета коснулись горизонта. И я отправился в Третьемирье, уверенный в том, что Лее больше негде быть.

Но дом был пуст. Как и сад. Пустовал так же погреб и крохотный чердак.

Где она?!

Разум шепнул, что прямо сейчас мне нужно уйти вместо того, чтобы обыскивать дом. Отступить и дождаться ее возвращения в форт. Только этот слабый голос заглушала неутолимая жажда, больше похожая на пульсирующую рану.

И тот день Третьемирье запомнило навсегда.

Выпущенная на свободу, услужливая Тьма стелила дорогу, по которой на улицы Третьемирья заступали ищейки. Сосредоточенные на задаче и слаженные в службе, воины распределились по земле.

Чтобы искать. День и ночь. Не останавливаясь и не передыхая, пока не приведут мне Лею.

Третьемирье заполоненное сверхъестественной армией замерло и перестало дышать. Плотные облака спрятали солнце. Редкие прохожие исчезли с улиц, на домах закрылись ставни, на заборы и двери легли большие замки и тяжелые цепи.

Будто что-то из этого могло остановить ищеек и Тьму, что от каждого моего движения рассеивалась по земле, воздуху и небу. До этой секунды я не знал, что ее может быть столько — мне нужно всего лишь пожелать.

И связано это могло быть либо с тем, что внутри медленно разрастался страх за Лею, либо с тем, каким именно образом мне удалось снова заполучить Тьму у миррора.

Царапнула неприятная догадка, и сколько бы ни пытался ее отмести, чутье напоминало о ней постоянно.

Причина, по которой я не снес проклятую башню в тот же самый момент, когда она появилась, была в том, что у всего есть закономерность. Откуда-то взялась черная вода, замки на крышке колодца, ключи и отмеряющие время под водой, часы. У любой силы, любого явления есть причина, смысл, цель.

Целью миррора был я. С самого начала.

А раз так, то я имею полное право выяснить, что, или кто создал невиданное до этого магическое явление. Дьявольски коварное и ненасытное. Поэтому, каждый раз, опускаясь в миррор после падения Ледяного Утеса, я прятал в глубь сознания намерение побороть черные воды и лишить их жизненной силы.

Невыполнимая задача обернулась прахом и годами сплошных неудач.

А потом, миррор заманил ее… При виде умиротворенной, прекрасной и тонущей Леи, я сначала не понял почему темнота рассеялась и воды стали кристально прозрачными. Я должен был видеть, как она тонет. Как на песок медленно опускается безжизненное тело, словно спящей, моей жены.

Сорвался с места, и не зная, как вытащу ее отсюда, поднял будто спящую Лею и заметил в песке блестящий черный камень, на котором она лежала. Счет шел на секунды. В тишине миррора я слышал тихие, гулкие стуки, но вопреки ожиданиям раздавались они не сверху, где по логике, должен был быть выход, а исходили от камня. Бьющегося, словно живое сердце. Зовущего дотронуться до него.

Прижав ее к себе одной рукой, я тронул блестящую поверхность. Обхватил ладонью и вырвал из почвы.

Кто-то будто сразу же потушил свет. Камня в руке я больше не чувствовал. В один толчок мне удалось вынырнуть на поверхность. Но появившееся из ниоткуда жжение в груди, подсказывало — что-то не так. Моментом позже, Лея начала пробуждаться, и все мое внимание переключилось на нее.

Миррор не был загадкой, не вызывал и капли страха. А его дары, неведомые человеку и незнакомые даже для меня, я научился принимать и постигать. Черные воды башни были живыми благодаря источнику, такому же, что имеет в груди каждое живое существо.

Я всегда подозревал, что его можно будет найти. Мечтал это сделать, грезил уничтожить… Но то, что это окажется сердцем, которое поселится у меня в груди, было просто немыслимо.

Оно билось размеренно, спокойно, одушевленно. По-человечески. Я позвал лекаря и велел обследовать, естественно, не упоминая случившегося. Затем еще одного. И еще.

Каждый доктор, что прослушивал ритм, измерял показатели и выносливость каменного сердца, подтвердил, что оно абсолютно здорово. Вот только магия, чары, любые заколдованные объекты — не способны обмануть лекарей, что служат правителю.

Их призвание — не допускать воздействий, или они тут же лишатся головы.

Вдобавок к этому, я собственноручно проверил все данные, сверил их со своими показателями здоровья до, и тоже ничего не нашел.