Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 68)
Стоило мне вернуться и в очередной раз встать под яркий поток, серебряные змейки снова забегали по переплету.
А что, если… Что если внутри книги, при свете луны тоже появятся невиданные до этого детали? Я разочаровалась в этой идее почти сразу же. Ведь раскрыв книгу на нужной мне истории, я не увидела никаких изменений.
Но это только на первый взгляд.
Через несколько мгновений страницы посветлели, замерцали, и желтоватая до этого момента бумага побелела. Выведенные чернилами буквы вдруг заплясали и начали меняться местами. На моих глазах они складывались в слова, а затем в предложения, и наконец, в красивые ряды.
«Сердце Матери истончалось долгой разлукой. Плечи ее, тонкие и гордые, поникли да осунулись. Губы позабыли сначала улыбку, потом и слова.
Каждую ночь и каждое утро, глаза ее плакали, и текли по юному лицу капельки хрусталя.
— Как можно? — вопрошал Отец, прильнув головой к коленям любимой.
— Я же тебе обещала, — тонкие белые пальчики тронули доспехи только что вернувшегося издалека мужчины, не замечая на них дорожной грязи, — что не будет тебя, и мне смысла жить нет…
— Нельзя так! — сокрушался Отец.
— Можно! — крикнула Мать, распугивая облюбовавших деревья, птиц. — И по-другому не могу я.
Сердце мужчины мучилось болезнью. Он разрывался между предназначением и неземным чувством, которое питал к любимой.
Он умолял Небеса, взывал к их милости, просил исцелить Мать и дать ей сил. Что бы не губила ее любовь к такому, как он. Вышедшему из земли, выросшему среди пород.
Молчаливые Небеса были беспощадны — так решил Отец, и уповать на чудо не стал.
Дни и ночи напролет он искал ответ, а когда наткнулся на еще не виданую до этого момента гору — не поверил своим глазам.
Высокий холм, светящийся и полупрозрачный, напоминал ему упавшее на землю космическое тело. Было ли это даром Небес для него? Хоть бы так…
С мыслями о Матери, любимой и страдающей от одиночества, он приложил ладонь к гладкой, словно стекло, породе. А о породах Отец знал всё, мог их слушать, мог им приказывать.
От руки его, под слоем глянца пополз серый дым, а рассевшись, явил лик возлюбленной! Смеющейся, легкой, в его же руках.
Прошлое… Отец понял, что подарок Небес показывает ему прошлое. Сняв с рук доспехи и закатав рукава, он ладонью порезал лунный камень. Это будет подарком для матери, чтобы видела его когда захочет! Пусть с опозданием, пусть из прошлого, лишь бы не проронила по нему больше ни одной слезинки.
Лунная Гора, повинуясь словно мягкая глина, под руками отца превращалась в пластины, и таяла, таяла, таяла. Пока не осталось от нее ничего кроме холмика из мерцающих в ночи осколков.
Отец опустился на одно колено и склонил голову в благодарность за подарок, а затем облачился обратно в свои доспехи и покинул то место, где Небеса оставили спасение Матери.
Она же, пришедшая на этот свет, ради того, чтобы давать жизнь, заботливо гуляла по хрупкой, еще неуверенной в своем будущем могуществе, земле. Трогая каждое деревце, обласкивая листья, Мать делилась переполняющей ее любовью. К миру, к природе, к Отцу.
Так же, как и у него, у нее было свое предназначение. Она рассыпала по пустынным землям семена, опрыскивала их водой, берегла от ветров стебли. И повторяла это столько раз, что не успела опомниться — леса окрепли и выросли, а там уже их заселили звери, большие да малые. Душистые поля зажужжали довольными собирателями нектара, а пруды заблестели чешуей да заквакали.
В один день задрожала под ногами земля, но бояться Матери было некого, ведь на всей земле их было только двое. И выйдя на зеленую, залитую ласковым солнцем равнину, вдалеке она увидела Отца, а за ним табун диковинных лошадей.
Нетерпеливые шаги скоро превратились в бег. А боль, в щемящее душу, счастье.
Бросилась на него Мать, обняла, зацеловала. И не заметила, что лошади не издают никакого шума. Не храпят, не стучат копытами. Да и того, что на боках они несли полные сумки кристаллов — тоже.
— Каменные, — пояснил Отец и подвел ее к неживому скакуну, что был сделан по подобию настоящего.
— Зачем нам такие? — Мать потрогала холодную морду, удивляясь его мастерству.
— Я привез дары.
Каждый конь, а их была ровно тысяча, склонил свою тяжелую каменную голову и лег прямо на зеленый луг. Теперь Мать увидела, сколько кристаллов для нее собственными руками выбрал из Лунной Горы Отец.
И каждый их них с любовью разложила по всей земле, чтобы, где бы она ни была — повсюду могла согреться образом Отца.
Кристаллы покоились на полях, в лесах, и даже у вод. Стоило теплым ладоням огладить дымчатый камень, он каждый раз послушно являл Матери желаемое.»
— Ладонями огладить камень? — прошептала вслух я.
Так может кристаллы Матери нужно гладить, чтобы они явили картинку? Я помню, что случайно на них наступала, смахивала с них грязь, но что бы гладить — никогда.
А если я всё сделаю, как написано в этом тексте, покажут ли они мне Теона?
Хотя, самым правильным вопросом было: можно ли верить древнему тексту, проявившему себя только при лунном свете?
Шорох, раздавшийся со стороны двери, чуть не заставил мое сердце остановиться. Я была настолько увлечена чтением, что не заметила, как сюда вошли!
— Кто здесь? — захлопнув книгу, я отскочила в дальний угол комнаты.
— Госпожа, — заговорил Томас Клифф, — простите, я не хотел вас напугать.
Мужчина неслышно прошел вглубь комнаты, но нарушать необходимую мне дистанцию не стал. Сегодня не нем не было дорожного плаща, только туника с капюшоном и брюки.
— Что вы здесь делаете? — спросила, стряхивая нарисованные воображением образы, после истории о лунных кристаллах.
— Как и обещал, я вернулся, чтобы доказать свою преданность.
— Действительно, — вдруг вспомнила я. — Томас, мне не нужна ваша преданность, можете идти.
Лучше я почитаю, что еще написано в книге о Перворожденных, чем доверюсь соратнику Эра. Слава Небесам, ни его, ни Арта в Песчаном Замке пока не было. Но мое время испарялось, таяло на глазах… Вот-вот разговоры о кандидатах станут явью, поэтому, лучшее, что я могу сделать — попытаться выкрутиться с помощью тех инструментов, что доступны.
И да, зачарованная книга, в которой говорится о показывающих прошлое камнях — не плохое начало.
— Книга о Перворожденных? — не отвечая на мою просьбу, спокойно спросил он. — Мириам любила ее читать.
— Вы это намеренно сказали? — вспыхнула я. — Хватит упоминать мою маму.
— Не хотел вас ранить, госпожа. Извините, — чуть промолчав, Томас Клифф решил меня удивить: — Я никуда не уйду, пока не добьюсь вашего доверия.
— Ультиматум? — с вызовом произнесла я.
— Упрямство, — пусть он и склонил голову почти сразу же, я успела заметить тронувшую мужское лицо улыбку.
— Ладно, — махнула рукой и положила книгу под подушку, чтобы ее не касались прямые лучи лунного света. — И что такого вы собираетесь мне рассказать, чтобы я изменила свое мнение о вас?
Лениво спросила я, скрестив руки на груди. Томас смотрел на меня слишком пристально, и это вынудило поёжиться. Уже который раз в его присутствии мне не по себе.
Может он обладает какой-то невиданной силой и прямо сейчас пытается прочесть мои мысли, чтобы потом передать их Эру? Глупости. Одного только прошлого разговора с ним, где я назвала Песчаный Замок тюрьмой, было бы достаточно для узурпатора, чтобы пересмотреть свое отношение ко мне.
— Не рассказать, потому что слова имеют малую силу — а показать.
— Что именно? — насторожилась я, нетерпеливо ожидая ответа.
— Ту часть замка, где уже более двадцати лет никто не живет.
Да он издевается! Подслушал мой дневной разговор с няньками, а теперь решил поиграть в благодетеля.
— С чего вы взяли, что мне это будет интересно? — перешла в наступление я. — Убедите меня. Найдите хоть одну причину, Томас. Я слушаю.
— В той части Песчаного Замка когда-то жила Мириам.
— Пусть, — не показывая всех тех, чувств, что во мне вызвали его слова, я оставалась непоколебима. — Но как это докажет вашу преданность?
— Я покажу вам места, о которых не знают ни ваши наставницы, — он выдержал паузу. — Ни Эр Лихх.
— Вы хоть понимаете, как это звучит…
— Понимаю, — перебил он. — Есть вещи, о которых вы имеете право знать, и которые должны увидеть собственными глазами.
— Например? — мне не хватало воздуха.
— Забытую галерею сенсарий. Там есть портрет Мириам, он пострадал, как и многие другие, но их сумели восстановить… думаю, вы имеете право узнать, как она выглядела. И как выглядели другие сенсарии, до нее и вас.
Небеса! А ведь Томас Клифф даже не подозревает, что я знаю о чем он говорит. И как именно пострадал портрет моей матери, я тоже знаю. Она сама его порезала! Из-за того, что с ней сделал Эр.