Ульяна Туманова – Ледяной венец. Брак по принуждению (страница 63)

Это была ужасная ситуация, и он безмерно сопереживал своей госпоже из-за той несправедливости, в которой она оказалась. Но ее слова о том, что им надо бежать, в ту минуту были самыми желанными на свете.

— Я все придумал, — он бережно опустил ее на пол и губами прижался ко лбу. — Мы можем отправиться на север, к границам Черты, туда, где я вырос. У нас будет дом, и я клянусь, вы ни в чем не будете нуждаться.

Она смотрела ему в глаза и молчала, слушая.

— Нас не найдут, — уверил он. — Никогда!

— И Сорра останется без сенсарии? — пожевала нижнюю губу Мири. Томас знал о чем она думает.

— Авента живет без сенсарии века — и ничего, — прямо ответил он. — Мириам… — набрался смелости он, — если всей Сорре нужно погибнуть чтобы я мог сберечь тебя — я согласен.

Когда Томас произнес это — в нем говорило отчаянное желание спасти его женщину. Он понимал, что стоит им промедлить, опоздать… и случится непоправимое.

За Матерью, за культом сенсарии стоят века! Как бы сильно они ни хотели с бежать и скрыться ото всех ради тихого счастья, у них не будет ни одного покровителя. Ни одного помощника. И все потому, что он не шутил — без сенсарии Сорра погибнет. Так же, как гибнет Авента, занесенная снегами и скованная льдами.

Томас, еще будучи стражем умел слушать. Не подслушивать, а именно слушать, чтобы знать о происходящем в Сорре наверняка. Эта привычка особенно пригодилась ему, когда он стал градоначальником. А любовь к Мириам сделала его особенно внимательным к информации связанной с сенсарией и природными явлениями.

Именно так ему однажды удалось разузнать про Максимуса Рейна — правителя Авенты, который подвергается гонениям. Вести принесла гончая, что нашла способ обойти джиннов и изредка пересекала границу. По ее словам, правителя считают бездарным, ведь как это он не сумел привести земли в порядок? И почему именно при нем случился закат некогда сильной, независимой Авенты?

Томас осознавал, что умереть от холода — страшная смерть. И, что правитель совершенно ни в чем не виноват. Просто у Авенты нет сенсарии, нет матери. Той, что восстановит цикл жизни и вдохнет в усыхающие от морозов земли перерождение.

Подумать только, такие важные знания были у него, и оказались совершенно недоступными для правителя соседних земель.

«Уму непостижимо!» — думал он. И самым удивительным было то, что хранители Черты не позволяли никому пересекать границу. Ни гонцам, ни воинам, ни правителям, и даже зверей джинны останавливали. Авента и Сорра существовали в полной изоляции друг от друга. Только это не мешало им страстно желать объединения — даже если это означало войну. По обе стороны от Черты то и дело выстраивались легионы гончих и ищеек, вражеских, но таких похожих армий. Уникальных, опасных, обладающих необъяснимой магией…

И каким именно образом их останавливали джинны, никто не знал. Да и кто такие джинны, помимо хранителей Черты — тоже никто не ведал. Кого бы Томас ни спрашивал, какие бы редкие книги не находил ради поиска ответов — объяснения откуда появились джинны, не существовало. Как и объяснения тому, откуда взялись ищейки и гончие…

— Не знала, что ты мечтатель, — прошептала Мири, лежа рядом с ним на софе в его кабинете.

На дворе была поздняя ночь, и под ее покровом, они снова обсуждали план побега из Сорры. Стоило Томасу замолчать на пять минут, как его госпожа решила, что он замечтался.

— Отнюдь, — он взял ее ладонь со своей груди и поцеловал.

Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.

— Ах, вижу, — Мириам коснулась точки между его бровей. — Ты нахмурился, потому что я тебя опечалила?

— Нет, — слукавил он, потому что возникшая из ниоткуда ревность была не той стороной, которую он хотел показывать своей любимой.

— Я пытаюсь подыграть тёткам! — начала оправдываться Мири, видно не так уж и хорошо он умеет скрывать переживания. — Мы гуляли в их присутствии минут пять и всё! — она огладила его лицо, виновато заглядывая в глаза.

— Прости меня, моя госпожа, — искренне произнес Томас. — Одна только мысль о другом мужчине рядом с тобой лишает меня рассудка.

— Эр Лихх — золотой кузнец с юга. Даже тетки сказали, что руки у него от работы огрубели, как и лицо. Я, ты не подумай, не прикасалась к нему! — уверила она.

— Эр Лихх? — повторил в слух Томас, чтобы запомнить это имя и, при первой же возможности навести справки.

Для золотого кузнеца с юга стать кандидатом — невыполнимая задача. Он явно не так прост… Хотя, может в градоначальнике говорила ревность?

— Я выигрываю для нас время, — уверенно сказала Мири.

— Верю, — он притянул ее к себе и поцеловал. Ревностно, страстно. И тут же остановился. — Прости…

— Еще, — неожиданно ответила госпожа и прильнула к нему. — Поцелуй меня так еще раз, — просила она.

Конечно же он подчинился. Страсть и ненависть сжигали его живьем, и единственным лекарством для него была Мириам. Нежная, стойкая духом, желанная до невозможного.

Он корил себя за то, что вдруг стал рядом с ней необузданным мужчиной, и не мог остановиться. Но пообещал себе, что один ее взгляд, вздох, слово… и он уберет от нее руки, успокоит отяжелевшее от вожделения тело, утихомирит изнывающее сердце.

Только той ночью любимая госпожа Томаса Клиффа просила его о совершенно другом… Он чувствовал себя королем, которому позволено то, о чем другие и не мечтали, и рабом, который навсегда скован цепями любви и идет ко дну океана.

И пусть Мириам этого никогда не узнает, он обещал себе, что кроме нее у него не будет другой женщины.

Ни в этой жизни, ни в следующей, ведь он принадлежит и будет принадлежать всегда только ей.

Песчаный Замок, моя тюрьма и могила, был огорожен от остального мира высоким каменным забором. Но этой ночью, по просьбе Эра, няньки облачили меня в белые ткани — потому что так принято одеваться Матери — и вывели на свободу. Только вопреки моим ожиданиям, за пределами ограждения ждала ещё одна стена. И уже за ней, как мне объяснили, проживало население Сорры.

Здесь же, по соседству с инкубатором для сенсарий, расположились дома, или, если описать точнее — вычурные особняки приближенных к власти. Даже в ночи я могла рассмотреть росписи на домах, причудливую лепнину и поблескивающие золотом пики высоких оград.

Песчаный Замок надоел так, что повод выбраться, пусть даже для того, чтобы познакомится с подельником Эра, немного обнадеживал. Казалось, что, выйдя за пределы высокой стены, я смогу вдохнуть воздуха, оглядеться по сторонам, повидать людей…

В реальности же меня ожидал второй уровень капкана. Замок был окружен двумя каменными окружностями, через которые не перепрыгнуть, не перелезть! Даже если я каким-то образом смогу улизнуть из-под носа нянек, то до второй стены я никогда не доберусь незамеченной — здесь все и каждый служат моему врагу.

Процессия тёток окольцевала, из-за их замотанных в широкие шарфы фигур мне еле удавалось рассмотреть куда мы идем. И все-таки я замечала то и дело появляющиеся в окнах высоких домов головы жителей. На меня смотрели… Нет, нет так. Смотрели на сенсарию, что под покровом ночи шла по занесенной горячим песком улице.

Удивительно, но даже сумрак не смог остудить раскаленную почву. Стопы нагревались даже через плотную подошву сандалий, а между пальцев на ногах чувствовался колючий песок. Ещё, на тропе по которой мы шли было много остроугольных камней, будто кто-то расколол гигантский алмаз и в ярости разбросал по улицам крошку.

Тётки охали, подпрыгивали, когда режущие камни протыкали им обувь. И ведь улицу могли убрать, а камни отмести к обочине, но не успели. Потому что каменная буря, что ежедневно набрасывается на Сорру из ниоткуда, успокоилась совсем недавно. Летящие по воздуху осколки породы, легко разбивали окна и остальную хрупкую утварь, оставленную хозяевами на улице. Поэтому каждое окно теперь имело защитные ставни. Стоило песку на дороге вздыбится — а это было знаком предстоящей бури, люди всё бросали и прятались.

То, что мы приближались к территории, принадлежащей Эру Лихху, я поняла, когда под ногами вдруг почувствовалась мягкая трава. Кто еще мог позволить себе зеленый оазис посреди каменной пустыни?

Вместо традиционного в Сорре кованого забора с золотыми пиками нас встречала… живая изгородь! И, Небеса, от нее шла просто спасительная прохлада и восхитительный свежий запах!

Я даже успела испытать минутное счастье, которое испарилось, стоило нянькам отворить спрятанный в зелени ход. Интересно, от кого они меня скрывают? Даже сюда мы шли окольными путями, хотя могли двигаться по главной улице.

Размышления прервал звук, мелодичный и тихий. Я посмотрела вперед, через головы и спины окружающих меня, словно стервятники женщин, и увидела построенный по среди зеленой площадки, мраморный фонтан с журчащей и светящейся голубым светом, водой. Настоящая услада для глаз, но совершенно неприличная в месте, где сильнее богатств и золота люди ожидают тяжелых облаков и ливня.

Отчаяние — вот, что позволяет совести не замечать средство для достижения цели. Либо ты умрешь от голода и будешь похоронен в горячем песке. Либо сенсария выберет кандидата, родит себе подобную, и тогда к тебе вернутся дожди, растения, прохлада.

И разве не должна я, ради благополучия стольких людей, подчинится своей судьбе? Подарить им, в конце концов надежду на жизнь?