Ульяна Тесля – Семь ключей к тьме (страница 4)
Ему восемь. Дом бабушки – запах угля и дров из печи, скрип половиц, тепло одеяла, пахнущего морозной свежестью. В углу стоит шкаф, накрытый простынёй. На стене висит медальон – старый, с семилучевой звездой, выгравированной в металле. Он всегда там висел, левее шкафа, над комодом с кружевной салфеткой и старыми фотографиями. Мальчишкой Андрей смотрел на него, чувствуя странное тепло от узора. Бабушка всегда протирала его тряпкой, молча, с задумчивостью в глазах. Иногда он ловил её взгляд – тяжёлый, будто она видела в медальоне больше, чем говорила. "Старинная вещь," – отвечала она, но голос дрожал, и Андрей чувствовал, что это не вся правда.
Мурашки побежали по коже, холодные и быстрые. Он не вспоминал этого раньше – память молчала, похоронив те дни под слоем лет. Почему сейчас? Почему этот символ? Андрей моргнул, отгоняя воспоминания.
– А ключ? – голос Андрея вышел хриплым, горло пересохло. Он достал фото ключа, найденного у жертвы, и положил его на стол.
Старик наклонился, изучая снимок. Его пальцы скользнули по бумаге, дрожа. Он прищурился, морщины вокруг глаз углубились.
– Вне времени… живая сила, – он отшатнулся, сбивая статуэтку на пол, та упала с глухим стуком, но не разбилась.
– Славу богу цела! – вырвалось у антиквара. Он уже потянулся чтоб подобрать статуэтку, но голос детектива оборвал его.
– Хватит загадок! – рявкнул Андрей. Его раздражение достигло пика.
– Ты не поймёшь, уходи! – старик вскинул голову, но тут же сгорбился. – Больше не знаю… уйди, прошу!
Оборонительная поза, дрожь в руках. Он знал больше, но говорить точно не станет. Андрей это понял. Он поднялся, не отводя взгляда.
– Если что-то вспомните, звоните – бросил он, голос твёрдый. Он развернулся к двери, половицы скрипели под ногами, запах лавки цеплялся за одежду.
Старик промолчал, но его взгляд тяжёлый и настороженный провожал Андрея до порога. Дверь захлопнулась с тихим стуком, колокольчик звякнул напоследок.
На улице холодный воздух прогнал пряный невыносимый запах лавки. Андрей остановился, засунув руки в карманы, и уставился на мутное небо, где облака сливались в единое серое месиво. Вопросы рождались в голове один за другим: что за "семь врат"? Кто эти "избранные"? Что за ритуал? Почему сейчас? Как жертва связана с этим? Чего боится антиквар? Почему ключ "вне времени"?
Но один вопрос выбивался из общей массы: почему этот символ знаком ему? Это не воспоминания – это обман. Усталость, нервы, всё что угодно, но не правда. Он не верит в это. Не хочет верить. Но шаги замедлились, а в груди росло что-то тяжёлое. Предчувствие, впрочем, Андрей в него тоже не верил. Он должен найти убийцу – это всё, что важно. Остальное – чушь. И всё же… он уже не был так уверен, как раньше.
Он не заметил, как в глубине лавки антиквар замер у стола, глядя на закрывшуюся дверь. Его пальцы, дрожащие, потянулись к телефону, который все это время валялся под грудой пергаментов. Старик набрал номер и поднёс телефон к уху. Гудок. Еще один гудок. Тишина. Затем хриплый голос прошептал:
– Оно возвращается.
Связь оборвалась. Антиквар опустил трубку, сгорбившись, будто тяжесть слов придавила его к земле и пробормотал: «Прости, парень».
Глава 5. Воспоминания
Андрей сидел в полутёмной квартире, уставившись на чашку с остывшим кофе, пить холодный уже не хотелось, но и выливать рука не подымалась. На столе рядом валялась скомканная салфетка, которую он так и не донёс до мусорки. Тишина в комнате была абсолютной. Или это Андрей так глубоко погрузился в свои мысли, что звуки из вне почти не доходили до его ушей. Иногда что-то скреблось и гудело за пределами окна. Машина. Зверь или просто его нервы. Окно, слегка приоткрытое, впускало холодный сквозняк, шевелящий занавески.
В голове крутились вопросы, острые и беспощадные, на которые ответов пока не было. Символ. Ключ. Антиквар. Воспоминание. Тот проблеск прошлого, что вспыхнул в лавке, выдернул из глубин памяти нечто, о чём он не думал годами. Или, может, нечто, что он заставил себя забыть? Мысли путались, цеплялись друг за друга, не давая покоя. Ему нужен убийца, а не сказки. Андрей мысленно повторял себе: только логика, только факты, только чёртовы улики – всё, что не даёт поверить в эту муть, о которой шепчутся бабки на лавочках у подъезда. Сны и смутные догадки он отметал как мусор. Но сейчас всё внутри твердило: это не случайность. Неизвестность выводила из себя – хуже, чем страх, хуже, чем всё то, с чем он сталкивался на этой работе. Оставался только один выход – искать ответы. Но что, если эти ответы окажутся хуже вопросов? Ум Андрея до сих пор сопротивлялся посмотреть в глаза потустороннему. Он сжал виски ладонями, прикрыл глаза.
Тёмный коридор.
Он знал его слишком хорошо – длинный, бесконечный, уходящий во мрак. Стены, неестественно гладкие, без трещин, без окон, блестели, как отполированный камень, отражая слабый свет, что струился откуда-то сверху – холодный, голубоватый. В конце коридора, в полумраке, парил ключ. На нем была грубая руна земли, что дрожала в воздухе, будто живая. Ключ светился мягким, призрачным сиянием, манил его, гипнотизировал как удав кролика. Андрей шагнул вперёд. Его ноги дрожали, тело вспотело, каждый последующий шаг давался сложнее предыдущего. Он тянулся к ключу, пальцы дрожали, воздух густел, становился вязким, сковывая движения. Дверь – массивная, деревянная, с ржавыми петлями и трещинами возникла перед ним из ниоткуда. Она захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь.
Он рванулся к ней, не понимая, что происходит, ударил кулаком по дереву – раз, другой, третий. Содрал кожу на костяшках. Выступила кровь. Андрей молотил по двери из всех сил, не обращая внимания на раны. Но дверь не поддавалась. Звук шагов за ней – тяжёлых, медленных – заставил его перестать молотить по двери. Кто-то был там за дверью. Или что-то. Андрей не из пугливых, многое повидал за годы работы детективом, но сейчас замер от ужаса. Ключ за дверью вспыхнул ярче, сияние пробилось сквозь щели, ослепляя его, и шёпот – низкий, невнятный, заполнил коридор. Андрей вслушивался, но ни черта не мог понять. Ни одного знакомого слова, ничего.
Андрей открыл глаза, рывком выпрямившись на стуле. Пот заливал лоб, рубашка прилипла к спине, сердце колотилось так, что он слышал его в ушах. Он шумно выдохнул, сбрасывая наваждение, потёр лицо ладонями, ощущая холодный пот на коже. «Неужели я так быстро отключился? Это же был сон. Просто сон… да?» – попытался успокоить себя Андрей. Но ключ был настоящим – он видел его в переулке, держал в руках, чувствовал его тяжесть. Это не просто кошмар. Это что-то большее. Он сжал кулаки и зачем-то посмотрел на них. Наверно хотел убедиться, что крови нет. Он не верит в мистику. Не хочет верить.
Но воспоминания не отпускали – они цеплялись за него, тянули назад, в прошлое. Андрей встал, прошёлся по комнате, деревянный пол скрипел под ногами. Подошёл к окну, распахнул его шире – холодный ветер ударил в лицо, прогоняя остатки сна. Но вопросы остались.
Его родители. Их смерть.
Сколько себя помнил, он жил с бабушкой. Её мягкий голос, чуть дрожащий от возраста, рассказывал одну и ту же историю: мать и отец погибли в автокатастрофе, когда он был совсем маленьким – года три, а может четыре пять, она никогда не уточняла. И Андрей верил ей. Никогда не сомневался. Никогда не проверял – ни свидетельств, ни газетных вырезок, ни вопросов соседям. Просто принимал её слова как должное, как ребёнок принимает сказку перед сном и верит в происходящее. Но теперь он задумался: почему? Почему он не копнул глубже? Почему эта история, такая простая и удобная, теперь казалась ему чужой?
Он попытался вспомнить их лица – мать с тёмными волосами, отец с усталой улыбкой, – но образы ускользали, расплывались, как отражения в мутной воде. Он знал их только по фотографиям, что стояли на комоде в доме бабушки, где они улыбались, глядя в объектив. Но теперь он всматривался в память и видел тень в их глазах – или это было его воображение? Почему он не замечал этого раньше? Почему не спрашивал? Тогда это было не важно.
И ещё одна деталь, что раньше казалась мелочью, а теперь резала глаза: в его жизни не было никого, кроме бабушки. Ни тётей, ни дядей, ни двоюродных братьев или сестёр – ни единой ветви семьи, что уходила бы за пределы их маленького дома на окраине города. Только он и она, в окружении старых стен, запаха выпечки и тишины, что скрывала больше, чем говорила. Будто его семья родилась из ничего, будто у неё не было корней, прошлого, истории. Это ненормально. Он должен был заметить это раньше.
Бабушка…
Добрая, мудрая, с мягкими морщинами вокруг глаз и руками, пахнущими детским мылом. Она всегда была рядом – варила суп, лепила вареники, штопала его носки, учила завязывать шнурки. Её голос, тихий и тёплый, рассказывал ему про звёзды, про травы в саду, про птиц, что пели за окном. Но стоило ему спросить о родителях, о том, кем они были, где жили до него, её лицо каменело. Глаза, тёплые и серые, тускнели, и она отвечала одно и то же: "Некоторые вещи лучше не ворошить, внучек." Голос её был мягким, но в нём звенела сталь – не угроза, а предупреждение.