Ульяна Тесля – Семь ключей к тьме (страница 5)

Он не настаивал. Тогда для мальчишки его возраста это было не главное знание. Гораздо интереснее было бегать по двору с соседскими детьми, мастерить рогатки из веток, мечтать о велосипеде, дергать девчонок за волосы и плеваться косточками от кислых вишен. Тайны и мистика казались ему далёкими и не интересными. Поэтому бабушка легко и умело уводила его от вопросов – то рассказывала про воробьёв, что клевали крошки у крыльца, то ставила перед ним тарелку горячих оладий, то спрашивала про уроки и успехи в школе, пока он жевал. Он и не замечал, как ловко она гасила его любопытство, как мягко закрывала двери, что он пытался приоткрыть.

Но одна деталь из прошлого теперь выжгла в нём дыру.

Медальон.

В его детской комнате, на стене рядом с высоким шкафом, накрытым белой простынёй, что колыхалась от сквозняка, всегда висел медальон. Не над шкафом, а чуть левее, на гвозде, вбитом в потрескавшуюся штукатурку. Он не был украшением – не блестел, как дешёвые побрякушки, не радовал глаз. Этот кусок чёрного металла казался чужеродным в их доме, где пахло пирогами, сушёными травами и тёплым деревом старой мебели. В детстве он не придавал этому значения – просто ещё одна вещь, часть привычного мира, как облупившаяся краска на подоконнике или скрипучая ступенька на крыльце.

Почему бабушка держала его на виду? Почему не спрятала в сундук, не убрала в ящик комода, если это была "просто реликвия"? Он спрашивал её об этом – не раз и не два, в те моменты, когда любопытство пересиливало её отвлекающие манёвры. "Это просто старая вещь, Андрюша. Не придавай ей значения," – отвечала она, гладя его по голове с мягкой улыбкой. Но в её глазах мелькала тень – тревога, которую он тогда не понимал, а теперь видел ясно. Она что-то скрывала. И это "что-то" теперь смотрело на него с запястья мёртвого человека.

Он закрыл глаза, и медальон встал перед ним, как живой. Круглый, тяжёлый – тяжелее, чем должен быть для своих размеров, словно в нём пряталась невидимая масса. Металл, потемневший от времени, но не тронутый ржавчиной. По краям вились узоры – тонкие, извивающиеся. С обратной стороны – гладкая поверхность с едва заметной надписью, стёртой до невнятных царапин, будто кто-то пытался скрыть её смысл. А в центре – семилучевая звезда, заключённая в двойной круг. Лучи пересекались тонкими линиями, образуя сеть, похожую на трещины в стекле, а между ними – письмена, на не понятном языке.

И ещё одна деталь, что резанула его: в центре звезды – маленький круг с крошечным отверстием. Как будто центр чего-то важного. И это тот же символ, что выжгли на жертве. Тот же, что он видел в книге антиквара. Тот же, что висел в его комнате. Андрей вспомнил, как в детстве смотрел на этот символ, заворожённый его линиями. Они казались живыми – пульсировали, дрожали в отблесках света из окна. Конечно, это могло быть игрой теней, воображением мальчишки, что видел лица в облаках и монстров под кроватью. Но однажды он сделал большее, чем просто смотреть.

Ему было семь или восемь. Летний день, жара, запах скошенной травы за окном, гудение шмеля, бьющегося о стекло и далёкий лай соседской собаки, которую кто-то опять забыл привязать. Он встал на цыпочки, протянул руку к медальону – просто из любопытства, из желания прикоснуться, понять, – но носок зацепился за край потёртого коврика, и он чуть не упал, схватившись за край комода. На комоде звякнула старая жестяная банка, где бабушка хранила пуговицы. Пальцы коснулись металла, и в тот же миг он нагрелся – не обжигающе, а странно, как живое существо, отзывающееся на тепло кожи. А затем – разряд. Резкий, как удар током, прошёл через ладонь, отдаваясь в запястье, в локте, заставляя его отдёрнуть руку с коротким вскриком. Ладонь покраснела. Рука дрожала, но боли не было – только сильный испуг. «Бабушка меня сейчас отругает» – скользнула мысль.

Он обернулся – бабушка стояла в дверях, её лицо побелело. Она бросилась к нему, быстрым движением сорвала медальон со стены и прижала к груди, обхватив его обеими руками. Не его, Андрея, а медальон – словно защищала его от мальчика, а не мальчика от него. Глаза её были широко раскрыты. Она прошептала что-то невнятное – "Не твоё время" или "Не сейчас" – Андрей точно не помнил. И тут же замолчала, сжав губы, будто проглотила слова, что рвались наружу.

Медальон исчез на несколько дней. Комната казалась пустой без него – гвоздь торчал в стене, одинокий и голый, штукатурка вокруг осыпалась мелкой пылью. Андрей боялся спрашивать, куда он делся, боялся её взгляда – того, что он увидел в тот момент. Но потом, без объяснений, медальон вернулся на место – висел, как прежде, будто ничего не случилось.

– Что это было? – спросил он тогда.

Бабушка не рассердилась, не отругала. Она опустилась на колени перед ним, погладила по голове – мягко, но с лёгкой дрожью в пальцах – и сказала: "Просто будь осторожен, Андрюша. Некоторые вещи не любят, когда их трогают." Голос её был тихим, почти шёпотом, а в глазах мелькнул страх. Он кивнул, не понимая, но чувствуя, что спорить сейчас себе дороже.

Теперь, спустя годы, это воспоминание не было детской выдумкой. Оно жило в нём, острое и реальное, как та боль в ладони от того разряда. Медальон что-то значил. Он был не просто "старой вещью" – он был ключом, дверью, частью чего-то большего. Но где его искать?

Дом бабушки давно продан. После её смерти – пять лет назад, от старости, тихо, во сне – он не мог там оставаться. Слишком много тишины, слишком много пустоты. Он продал его через агентство, не вникая в детали, кто купил, лишь бы избавиться от груза. Теперь там живут чужие люди наверняка новые обои, новая мебель, новые запахи. Вряд ли они оставили медальон на стене, скорее всего выбросили. Но что, если он не покинул тот дом? Что, если он всё ещё там – спрятанный в щели пола, за шкафом или в коробке на чердаке в самом дальнем углу? Или бабушка унесла его с собой – в могилу, в тайник, в место, о котором он никогда не узнает?

Андрей резко встал, опрокинув чашку с остатком кофе. Оно выплеснулось на стол, оставив тёмное пятно. «Зато не жалко выливать»– приободрил себя Андрей- «Потом вытру». Он схватил куртку, накинул её на плечи, не глядя в зеркало, и шагнул к двери. За спиной что-то шевельнулось. Тень скользнула по стене. Занавески дрогнули. И шёпот – тот же, что во сне – коснулся ушей. Он замер, но не обернулся. Это нервы. Просто нервы. Верить или не верить уже не имело значения. Важна была правда. Только правда, какой бы она ни была. Он толкнул дверь и шагнул в темноту. Но он не знал, что она давно уже ждала его с улыбкой.

Глава 6. Новое убийство

Андрей сидел в офисе, рассеянно постукивая пальцами по заваленному бумагами столу. Тишина гудела в ушах, прерываемая лишь скрипом стула, когда он менял позу. Мысли путались, упрямо возвращаясь к прошлому – к бабушке, к медальону на стене, к родителям, к детским воспоминаниям, что теперь обретали зловещий оттенок.

Он провёл рукой по лицу, щетина хрустнула под ладонью. Висок ныл. Мозг гудел. Кем была жертва? Почему именно этот символ? Что за ключ? И почему его собственное прошлое всё чаще проступает в этом деле? Он потер шею. Ни кофе, ни сна, ни ответов. Потянулся к клавиатуре. Если родители действительно погибли в автокатастрофе, как говорила бабушка, в архивах должны быть записи – даты, протоколы, что-то, что подтвердит или опровергнет её слова. Простая проверка. Хотя бы один факт, чёрт побери, чтобы не шевелился, не плыл, не лгал. Почему она никогда не показывала их могилы? – мелькнула мысль. Андрей вдруг осознал, что ни разу не был на их могилах, более того он даже не знал где они расположены. А может их и нет вовсе.

Телефон на столе зазвонил, выдернув Андрея из его размышлений.

– Савельев, ко мне! – голос Тарасова, командира отдела, был коротким, жёстким, с ноткой напряжения, которой раньше не было.

Андрей нахмурился, нехотя встал, чувствуя, как стул протестующе скрипит, и направился в кабинет начальника. Дверь, обитая потёртым дерматином, открылась с тихим стоном. Тарасов сидел за столом, заваленным папками и всякими бумагами, пальцы сплетены в замок, лицо – хмурое, словно вырезанное из камня. Взгляд из-под очков в тонкой оправе изучал Андрея – цепкий, оценивающий, будто пытался понять, выдержит ли он то, что сейчас услышит.

– Садись, – он кивнул на стул напротив, потёртый и шаткий, как всё в этом кабинете.

Андрей сел, спина напряглась, ожидая. Тарасов молчал, перебирая листы в папке, шуршание бумаги было единственным звуком в комнате. Наконец, не поднимая глаз, он спросил:

– Как продвигается расследование убийства?

– Медленно, – Андрей сжал губы, решив говорить прямо. – Символ на запястье жертвы связан с ритуальными знаками, но его точное значение пока неясно. Ключ – тоже загадка. Сохранность металла необъяснима, возраст – столетия. Это не похоже на обычное преступление. Пока вопросов больше, чем ответов.

– Это на тебя не похоже, Савельев. – Тарасов кивнул, взгляд скользнул по бумагам, словно он искал в них подтверждение. Затем, после тяжёлой паузы, медленно произнёс:

– Есть новости, которые возможно тебя продвинут в расследовании.

Он потянулся к другой папке, потёртой и толстой, открыл её, и его пальцы замерли на верхнем листе.