Ульяна Тесля – Проклятый дневник (страница 2)

Закончив с первой коробкой, она потянулась, разминая шею, и её взгляд упал на угол комнаты. Там стоял книжный шкаф – тёмный, с резными дверцами, будто вросший в стену за годы. Аня нахмурилась, мелодия оборвалась. Она не замечала его раньше – или не хотела замечать? Шагнув ближе, она провела пальцами по дереву, ощущая шершавость и холод. Узоры на дверцах были вырезаны вручную, но потрескались от времени. Она потянула дверцы, и её обдало волной затхлого воздуха, от которого защекотало в носу. Аня чихнула.

На полках теснились книги: романы в старых переплётах, сборники стихов с выцветшими буквами, чьи-то заметки на пожелтевшей бумаге. Аня вытащила одну, сдула пыль и открыла. Старый любовный роман, изданный в 50-х, с тонкими страницами. Между листами лежал засохший цветок – лепестки ломкие, почти чёрные, как память о чьём-то прошлом. Она положила книгу обратно, её взгляд скользнул ниже, на нижнюю полку. Там, среди томов, лежал дневник – чёрная кожаная обложка, но не такая старая, как все остальное. Хотя уголки страниц пожелтели, края загнулись, а на корешке виднелись царапины. «Может кошка» – мелькнуло в голове у Ани.

Аня взяла дневник в руки, и тепло – не холод, а странное, мягкое тепло – коснулось пальцев. Она удивилась, но книгу из рук не выпустила. Наоборот, сжала крепче. Узоры на обложке – проступали под пальцами, они выглядели очень красиво. Видимо рука опытного мастера поработала над оформлением. Чужая вещь. Листать – значит вторгаться в чужую жизнь, в тайны, которых она не должна знать. Её учили уважать чужие границы, но здесь, в этом доме, почему-то правила казались размытыми. Журналист в ней – тот, что копался в архивах и выуживал истории, – проснулся, подгоняемый острым любопытством. Что, если это история, ждущая своего часа? «Просто тетрадь», – шепнула она, глубоко вдохнув, и открыла дневник.

Первая страница была пуста, лишь слабый запах чернил витал над ней. Она перелистнула дальше. Записи – выцветшие, но тёплые, как шепот, с вмятинами от пера, мягкими и ровными. Почерк менялся: то уверенный, плавный, то мелкий, задумчивый, будто писавшие размышляли о чём-то важном. Несколько человек? Семья, что делилась мыслями? Аня листала дальше, вглядываясь в строки: «Я нашла его здесь», «Он знает, что мне нужно», «Всё стало проще». Слова были простыми, но цепляли, как голос друга.

На одной из последних страниц чернила были ярче, свежее, будто их нанесли недавно. «Привет, Анна. Ты ведь хочешь чего-то большего?» Аккуратный почерк, мягкий, но чернила чуть растеклись, придавая словам глубину. Аня удивилась – «Вот это совпадение. Это же мое имя». Да, её имя. Лично. Аня задумалась, сердце забилось быстрее. Но Анна – имя не редкое. Может, это не к ней? Скорее всего, другая Анна держала этот дневник, другая женщина, что жила здесь до неё? Она знала, как легко разум достраивает совпадения – в журналистике она не раз попадала в такие ловушки, принимая случайности за знаки. И всё же… строчка казалась живой, будто смотрела прямо на неё. Аня покачала головой. Нет, это глупо. Просто старая запись, совпадение. Но тепло от обложки усиливалось, и сомнения шевельнулись глубже: а что, если он знает? Что, если это не случайность?

Она перелистнула страницу. «Все они хотели. И я помог». Аня нахмурилась. Кто «они»? Аня вспомнила слова старух. Прошлые жильцы что ли? Женщины, о которых шептались в магазине? Слова были мягкими, почти дружелюбными, но в них сквозило что-то ещё – намёк, который она не могла уловить. Ещё страница: «Скажи, чего ты хочешь, и я услышу». Удача? Деньги? Кстати с этой недели заказы сыпались сами – клиенты, которых она не искала, звонили один за другим. Совпадение, конечно. Или нет? Дневник лежал в руках, тёплый, почти живой, и её разум метался: это просто старая тетрадь, память о прошлом жильце, или что-то большее?

Она положила его на стол, руки дрожали. Тень от обложки легла мягко, почти уютно. Аня уставилась на него, напевая мелодию, чтобы успокоить нервы. Что, если это не к ней? Что, если другая Анна писала это, а она просто нашла чужую историю? Но имя жгло её мысли. Вдруг эта тетрадь – это семейная реликвия. Тогда Аня просто обязана вернуть ее владельцам. Она схватила телефон, набрала агентство. Гудки резали тишину, пульс бил в уши. Наконец раздался голос с ноткой напряжения.

– Алло?

– Добрый день, это Анна Морозова… Я недавно арендовала у вас особняк, – начала она, голос дрогнул. – Мне говорили, что здесь могут оставаться вещи предыдущих жильцов.

– Адрес? – спросили на том конце провода

–Калиновая,7. Я нашла дневник. Чёрный, с записями. Там… имя Анна написано. Вы не знаете чей он?

Тишина в трубке стала тяжёлой. Аня услышала, как женщина сглотнула, её дыхание участилось.

– Дневник? – голос упал до шёпота, дрожал. – Чёрный? С именем?

– Да, – Аня сжала телефон, её пальцы онемели. – Там много разных записей, много почерков. И я подумала может это семейная ценность.

Женщина шумно выдохнула, будто сдерживала дыхание слишком долго.

– Послушай меня, девочка, – её голос стал резким, но ломким. – Не трогай его. Оставь, где лежит. Я не знаю чей он. Он… – Она осеклась, её голос дрогнул. – Он сам найдёт, кто ему нужен. Не пиши в нём, слышишь?

Ухо услышало резкие гудки. Аня отдёрнула телефон, глядя на экран – вызов завершён. Её сердце колотилось, пальцы дрожали. В агентстве что-то знали. Знали и боялись. Дневник лежал на столе, неподвижный. Аня задумалась, разум шептал: оставь. Но любопытство – её старая слабость, что гнало её в журналистике, – победило. Она любила тайны, а этот дом, этот город похоже были напичканы ими под завязку.

Она зажгла лампу, свет упал на обложку. Открыла дневник снова. «Привет, Анна. Ты ведь хочешь чего-то большего?» Аня перечитала еще раз. «Нет все-таки другая Анна», – подумала она. Это не ко мне. Но строчка прицепилась к ней как надоедливая муха. Аня пробежала глазами дальше: «Все они хотели. И я помог». И новое: «Скажи, чего ты хочешь, и я услышу». Она листала дальше, и новая строчка заставила её вздрогнуть: «Я жду твоих слов». Аня пыталась понять: к кому это обращение к ней или к другой Анне, что жила здесь до неё? И главное, кто это обращается?

Она закрыла дневник, отложила его на стол, её руки дрожали. Слишком личное, слишком странное. Но интуиция шептала: ответ не в нём, а рядом – в этом доме, в этом городе. Аня представила себя детективом, сжимающим лупу над старой картой. Где искать ответы? В Старозёрске почти все друг друга знают, слухи живут в небольших магазинах и на почте. Продавщицы, старушки у прилавков, операторы на почте – они помнят и знают всё: кто жил, кто уехал, кто переехал, кто пропал.

Она накинула куртку, схватила зонт. Дождь барабанил по брусчатке, туман глушил звуки. Почта? Нет, там угрюмая работница – с ней не поговоришь, только получишь раздражённый взгляд. Аня свернула к магазину «Семья Павловых» – деревянная вывеска, слегка потрепанная, говорила сама за себя. «Здесь точно должны что-то знать»– воодушевилась Аня. Дверь скрипнула, её окутал запах хлеба и пряностей. За прилавком стояла женщина – седая, в фартуке, с тёплой улыбкой, но глаза вспыхнули тревогой, когда Аня вошла.

– Здравствуй, милая! Новенькая? – её голос был мягким и живым.

– Да, недавно переехала, – Аня стряхнула капли с зонта. – Я Анна.

– Хорошее имя. Я Анна Павлова, хозяйка этого магазинчика, – женщина рассмеялась, но смех был коротким. – Где поселилась?

– В старом особняке у парка, на окраине.

Улыбка Павловой пропала.

– У парка… – она отвела взгляд, начала перекладывать булки, но движения были нервными. – Интересное место.

– Почему? – Аня шагнула ближе, её сердце ёкнуло.

– Много жильцов он повидал. Кто там только не жил, – Павлова пожала плечами, но голос выдал тревогу. – В последнее время молодёжь, девушки вроде тебя. Приезжали быстро и уезжали внезапно, кто куда.

– Или менялись, – резкий голос ударил сзади. Женщина в тёмном платье, с острым взглядом, смотрела на Аню. – Лена уехала богатой, но странной. Катя пропала. Всё после того дома.

– Маргарита, не пугай её, – мягко упрекнула Павлова, но её глаза метнулись к Ане, полные сомнения.

– А что? – Маргарита склонилась ближе, её дыхание пахло мятой. – Об этом все в городе шепчутся. Дом даёт, что хочешь. Удачу, деньги, славу. А потом что-то берёт. Всегда. А ты сама? Уже заметила, что тебе стало везти? А?

Аня сжала зонт сильнее.

– Спасибо, я еще загляну – бросила она, голос дрогнул. – Побегу, дела.

Женщины переглянулись, Павлова кивнула, но её улыбка была натянутой, а Маргарита проводила Аню взглядом, острым, но задумчивым. На улице дождь усилился, вдалеке послышался раскат грома. Аня брела домой. Шаги тяжёлые, мысли путались. Дом смотрел на неё, ждал. И дневник знал имя – но чьё?

Глава 3: Первые записи

Аня вернулась домой. Хоть и шла под зонтом, но промокла до нитки и устала как собака. В полумраке прихожей она оставила раскрытый зонт, чтоб он высыхал. Сбросила ботинки оставив их у двери – под ними тут же натекла лужица, тёмная и блестящая и сняла куртку. Дождь стучал по стёклам. Аня щёлкнула выключателем – лампа мигнула, но зажглась, залив холл тусклым теплым светом. Она прошла на кухню, потирая озябшие руки. Ей нужен был чай, горячий крепкий и желательно сладкий, чтобы прогнать холод и тревогу, что цеплялась за неё после магазина, как мокрый шарф.