Ульяна Тесля – Проклятый дневник (страница 3)

Она включила чайник, его гудение разбавило тишину, и прислонилась к столешнице. Взгляд скользнул по кухне: старый стол с потёртыми углами, выцветшие занавески, шкафчик с треснувшей ручкой – всё знакомое, но сегодня какое-то чужое, будто дом смотрел на неё и не узнавал. И тут она вспомнила про дневник. Заглянула в спальню. Он лежал на тумбочке, там же, где он лежал и вчера, но ближе к краю – всего на пару сантиметров, но достаточно, чтобы её сердце ёкнуло. Аня нахмурилась. «Я ж его вроде не трогала», – мелькнула мысль, но она тут же отогнала её. Наверное, задела перед уходом, случайно, когда собиралась. Или нет?

Чайник закипел, пар вырвался из носика, Аня тряхнула головой, отгоняя сомнения. И вернулась на кухню. Она достала кружку, бросила пакетик чая, залила кипятком, насыпала сахар – мягкий аромат трав поднялся в воздух. Обхватив кружку двумя руками, она прошла в гостиную, плюхнулась на диван и поджала ноги. Чай был горячим, она осторожно отсербнула глоток, чувствуя, как тепло стекает по горлу. Но даже оно не могло прогнать слова Маргариты, что эхом звучали в голове, резкие, как её взгляд: «А ты сама? Уже заметила, что тебе стало везти?» Аня поставила кружку на столик. Она не хотела думать об этом, но слова. Эти слова она не могла забыть.

Ведь действительно с момента переезда её жизнь начала меняться. Все шло как маслу. В столице она месяцами выбивала проекты, тратила часы на звонки и письма. Билась и ломилась во все двери, но мало кто открывал. А здесь, в Старозёрске, всё складывалось само собой. Слишком гладко. Слишком быстро. Слишком легко. Аня начала напевать мелодию, старую, знакомую, чтобы успокоить нервы. У нее не получалось. Везение – это хорошо, да. Но Маргарита намекала на цену. А в агентстве дрожали от страха, говоря о дневнике. Что, если это не просто совпадение?

Её взгляд упал на дневник. Он лежал на тумбочке, неподвижный. Она покачала головой, допила чай и поднялась с дивана. «Завтра», – прошептала она, голос дрогнул. Ей нужно отдохнуть, смыть этот день – разговоры, намёки, прожигающие взгляды старух. Спустя двадцать минут она вышла из душа, накинув халат, что пахнул липой. Волосы, ещё влажные, холодили шею. Аня прошла в спальню, чувствуя, как усталость тянет тело к кровати. День был слишком насыщенным: натянутая улыбка Анны Павловой, истории Маргариты о доме, тени прошлого. И дневник, который как непрошеный жилец поселился в ее голове. Навсегда.

Она потянулась к одеялу, но взгляд снова упал на него. Дневник все также лежал на тумбочке у кровати, но теперь он казался другим. Будто смотрел на неё, манил, как магнит. Аня замерла, рука зависла над одеялом. «Глупости», – пробормотала она, но голос сорвался, а рука потянулась к тумбочке. Она села на край кровати, взяла дневник. Тепло от обложки побежало по рукам. Это было приятное тепло.

Она раскрыла его на странице, где было написано: «Привет, Анна. Ты ведь хочешь чего-то большего?» Слова смотрели на неё, мягкие, аккуратные, но с растёкшимися краями, что придавали им глубину. Аня провела пальцем по строчке, ощущая вмятины от пера, мягкие, но глубокие.

Она листала дальше: «Все они хотели. И я помог». Пальцы дрогнули.

Неожиданно для себя Аня потянулась к тумбочке что бы взять ручку – простую, синюю ручку, с погрызенным колпачком, – и замерла в сомнениях. Писать в дневнике? Это казалось безумием, детской игрой, но слова Маргариты, другие сплетни и её собственное везение – всё это толкало Аню вперёд. Она сжала ручку, нервы были на пределе, но дрожащей рукой Аня вывела на чистой странице: «Если ты слышишь, дай мне знак». Чернила легли ровно, синие, обычные, ничего особенного. Аня смотрела на страницу, её пальцы сжимали ручку. Прошла минута. Ничего. Ещё минута. Тишина давила, её дыхание было неровным, быстрым. Она вздохнула, плечи расслабленно опустились. Аня разочаровано потянулась закрыть дневник, когда заметила движение.

Её надпись – «Если ты слышишь, дай мне знак» – начала бледнеть. Сначала края букв расплылись, затем они растворились, как чернила в воде, и исчезли, оставив страницу чистой. Аня на мгновение перестала дышать, глаза расширились, сердце заколотилось. И вдруг на бумаге появились новые слова. Медленно, буква за буквой, словно кто-то невидимый водил пером. Чернила были тёмными, густыми, с лёгким блеском. «Завтра утром ты увидишь». Аня захлопнула дневник, отбросила его на тумбочку – он упал с глухим стуком – и отшатнулась. Сердце учащенно билось, дыхание стало коротким и прерывистым.

«Что за чёрт?» – вырвалось у неё, голос дрожал, срываясь на шёпот. Она провела рукой по лицу, пальцы были холодными, липкими от пота. Комната выглядела как обычно – кровать с мятым одеялом, тумбочка с лампой, окно с дождём за стеклом. Но тревога висела в воздухе. Аня уставилась на дневник, лежащий неподвижно. Нет, это не могло быть реальным. Усталость, воображение, тени – всё что угодно, только не это.

Но любопытство, ее врожденное любопытство взяло верх над страхом. Аня медленно взяла дневник и снова открыла его. «Завтра утром ты увидишь» – слова смотрели на неё. Она перечитала их раз, другой, третий, шевеля губами. Она перечитывала их, медленно, шепча каждую букву, словно могла разгадать секрет их появления. Её собственная запись исчезла, а эта… эта появилась. Аня прищурилась, вглядываясь в буквы. Почерк был мягким, аккуратным, не таким, как её дрожащие каракули. Она поднесла страницу к свету лампы, поворачивая её, проверяя на просвет. Ничего – ни следов чернил с другими скрытыми фразами, ни намёка на подделку. Она пошкрябала ногтем по строчке, ожидая, что буквы размажутся или сотрутся, но бумага осталась гладкой, а слова – нетронутыми.

«Кто это написал?» – шепнула она. Аня перелистнула страницу назад – пусто. Вперёд – тоже пусто. Только эта одинокая строчка на странице. Аня захлопнула дневник, но тут же открыла снова, проверяя, не исчезли ли слова. Они остались. Это не трюк. Или трюк, но такой, какого она не понимала.

Она сидела, глядя на дневник, напевая мелодию, чтобы унять дрожь, постукивая пальцем о висок. Что это было? Как вообще возможно провернуть такой фокус с исчезанием чернил? Как новая фраза проступила? Это ответ? Или это не ответ, а просто старая запись? Но «завтра утром» – слишком точное, слишком близкое. Аня сжала кулаки, мысли молниеносно сменяли одна другую. Может, это игра её воображения, усталость после долгого дня? Но везение, слова старух, Маргариты из магазина – всё складывалось в мозаику, которую она не могла разгадать. Она легла, натянула одеяло до подбородка, но лампу оставила включенной. Темнота сейчас пугала.

Сон не шёл. Мысли кружились, возвращаясь к дневнику, к словам Маргариты, к появившейся фразе на странице. «А если завтра что-то произойдёт?» – шепнул внутренний голос, и её тело напряглось. Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, пытаясь унять дрожь. Где-то в доме скрипнула половица – тихо, далеко, но отчётливо. Аня открыла глаза и прислушалась. Ничего. Просто старый дом. Но тишина больше не была пустой. Она дышала, шевелилась, ждала. Аня лежала, глядя в потолок. Завтра. Знак от дневника. Что это будет?

Сон пришёл под утро, тяжёлый, тревожный, полный шорохов и неясных теней. А дневник лежал на тумбочке, загадочный и пугающий.

Глава 4: Нити удачи

Утро резко ворвалось к Ане. Она подскочила на кровати. Одеяло свалилось на пол, простыня прилипла к спине, влажной от пота, подушка скомкалась в ком. Сон был тревожным – смутные тени, шорохи, чей-то голос, звавший её по имени, но деталей Аня не помнила. Комната тонула в сером полумраке, за окном ещё не рассвело, только слабый свет фонарей пробивался сквозь занавески. Аня провела рукой по лицу, как будто проверяя все ли на месте.

Её взгляд метнулся к дневнику. Он лежал на тумбочке, закрытый. Такой же, как вчера, но теперь он казался ближе – или это её воображение? «Завтра утром ты увидишь», – вспыхнула строчка, написанная чужим почерком. Аня смотрела на дневник, ожидая… чего? Движения? Звука? Но он молчал, как обычная книга. «Глупости», – пробормотала она, голос хрипел спросонья. Это просто старая тетрадь, чья-то шутка. Или не её тетрадь вовсе.

Она встала, босые ноги коснулись холодного пола, и прошла в кухню. Тишина дома давила, только ветер гудел за окнами. Аня включила чайник. Взгляд скользнул к входной двери. И тут всё внутри сжалось. На пороге лежал свёрток.

Крафтовая бумага, мятая, перевязанная грубой растрёпанной верёвкой, узел небрежный, но крепкий. Он лежал на потёртом коврике, где вчера ничего не было – она проверяла замок перед сном, точно помнила. Кто это оставил? Ночью? Как попал в дом, если дверь была закрыта на замок? Или еще у кого-то есть ключи от входной двери? Но Аня не слышала ни шагов, ни звука открывания замка, ни скрипа дверей. Ничего. Или она просто так крепко спала? Медленно, словно боясь спугнуть тишину, Аня подошла ближе. Свёрток был небольшим, размером с телефон. Аня наклонилась, протянула дрожащую руку. Дотронулась до свертка, проверяя настоящий ли он или это глюки. Бумага была шершавой, прохладной. Значит все-таки сверток реальный, а не плод ее воображения. Аня подняла его, ощутив слабый вес – внутри что-то плотное, но лёгкое.