Ульяна Соболева – Заключенная в золото. Жена Шейха (страница 9)

– Нет, нет, нет! Этого не может быть! Ты не можешь так просто уйти, Лиза! Ты же моя девочка... моя Лиза... ты не можешь!

Слёзы струились по моим щекам. Горячие, обжигающие, как кислота. Я не могла остановить их. Они стекали по моим губам, горькие, как яд, но я не замечала. Внутри меня уже ничего не осталось.

Я опустилась на колени перед её кроватью, прижимая её маленькое, холодное тело к своей груди. Я держала её так, как держала впервые, когда она появилась на свет. Тогда она была такой тёплой, такой живой, её глаза светились, она была всей моей жизнью.

– Если бы я могла, я бы отдала тебе свою жизнь, слышишь? – прошептала я сквозь рыдания. Мой голос ломался, слова были рваными, как осколки. – Возьми её. Возьми всё, что у меня есть, только вернись. Вернись ко мне, милая. Вернись...

Но ответом была тишина. Её глаза не открылись. Её маленькие губки не издали ни звука. Лиза ушла. Ушла навсегда.

Я закусила губу до крови, пытаясь удержать себя в реальности, но не могла. Всё вокруг стало чёрным. Не было больше света, не было надежды, не было смысла.

Я вспоминала, как держала её крошечное тело впервые. Её первый смех. Её глаза, наполненные жизнью, когда она смотрела на меня. Её голос, шепчущий "мама". И всё это исчезло. Ушло. Её больше нет.

Я закрыла глаза, прижимая её к себе, как будто могла спрятать её от этого мира. Как будто могла спрятать её даже от смерти.

– Я не могу без тебя, Лиза… – всхлипывала я, раскачиваясь на полу. – Ты – всё, что у меня было. Всё…

Внезапно, как удар молнии, меня пронзила резкая боль. Она была такой сильной, что я сначала не поняла, что происходит. Внизу живота всё разрывалось. Боль словно вырвалась из меня, заставив вскрикнуть.

Я прижала руки к животу, пытаясь сдержать этот напор, но это было бесполезно. По ногам потекла вода и кровь.

– Нет… нет… – прошептала я, с трудом дыша.

Я упала на бок, обхватив себя руками, словно могла защитить тех, кто был внутри меня. Моё тело больше меня не слушалось. Схватки стали резкими неожиданными, боль – невыносимой.

– Нет… пожалуйста… ещё не время, – шептала я сквозь слёзы. – Мои маленькие… держитесь. Пожалуйста, держитесь.

Мир вокруг превратился в туман. Я не видела больше ничего. Я не чувствовала больше ничего, кроме боли, которая рвала меня изнутри, и ужаса от мысли, что могу потерять их.

– Вы – всё, что у меня осталось, – шептала я. – Я не могу потерять и вас… Не могу...

Мои руки судорожно сжались на животе, словно я могла удержать их внутри. Я цеплялась за этот тонкий шанс, за жизнь, которая ещё не угасла.

Боль становилась всё сильнее. Я почувствовала, как моя голова кружится, как дыхание становится рваным. В глазах потемнело.

"Держитесь. Ради меня. Ради нас. Вы – всё, что у меня есть…" – были мои последние слова перед тем, как тьма поглотила меня.

Я лежала на полу, не чувствуя больше ничего, кроме пустоты и разрывающей тело боли. Лиза. Моя Лиза. Холод её тела всё ещё оставался на моих руках. Моё сердце кричало, но звуки будто застряли где-то внутри меня, сдавливая грудь, перекрывая воздух.

Я даже не заметила, как в комнату вбежали люди. Шаги, голоса – всё звучало глухо, как будто я находилась под водой. Кто-то из слуг что-то говорил, кто-то тряс меня за плечо, но я не могла понять их слов. Они все были неважны. Всё было неважно.

Я слышала только себя. Своё дыхание, рваное, хриплое. Свои мысли, которые звенели в голове, как разбитое стекло: "Лиза умерла. Моя дочь умерла."

И вдруг – его шаги. Тяжёлые, резкие, как удары грома. Шейх.

Я не видела его лица чётко. Всё перед глазами плыло – только тёмный силуэт в дверях, огромный, заполняющий весь мир. Его голос, властный, низкий, пробил эту тишину, в которой я тонула:

– Что здесь происходит?!

Я не могла ответить. Только хрип. Только рыдания, которые не давали мне дышать.

Его шаги раздались ближе. Тяжёлые, быстрые. Я почувствовала, как воздух вокруг изменился, стал напряжённым. Словно сам мир замер, когда он вошёл в комнату.

Он остановился. Я знала, что он видит её. Лизу. Лежащую в кровати. Неподвижную. Мою мёртвую дочь.

Я не видела его лица, но я чувствовала, как он сдерживает себя. Мертвеет. Как он, вероятно, хочет закричать, разбить что-то, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этой сцены, но вместо этого он остаётся недвижим. Он всегда так. Даже в самые страшные моменты.

Я почувствовала, как его тень накрыла меня, а затем его голос, низкий, но наполненный глухой яростью, прозвучал где-то над моей головой:

– Айлин.

Но я не могла ответить. Я лежала на полу, обхватив живот руками, мои слёзы заливали всё. Я уже не могла говорить, не могла кричать. Всё, что осталось – это жалкий шёпот.

– Спаси их, – выдавила я, почти теряя сознание. – Наших малышей… Пожалуйста… спаси их.

Мои пальцы вцепились в свой живот, как будто я могла удержать жизнь, которая ещё билась внутри меня. Моя кровь кипела от боли, но мне было неважно, что будет со мной. Важно было только одно: они должны выжить.

Он опустился на одно колено рядом со мной. Я чувствовала его руку – сильную, тёплую – на своём плече. Это прикосновение вырвало меня из бесконечной пустоты на короткий миг. Я знала, что он рядом.

– Посмотри на меня, – его голос звучал требовательно, почти грубо, но я не могла. Мои глаза были закрыты, слёзы застилали всё. Я всхлипнула, пытаясь открыть рот, но вместо слов раздался только шёпот:

– Ты должен их спасти… ради меня… ради неё…

И тогда я почувствовала, как его руки обхватили меня. Он поднял меня с пола, легко, будто я ничего не весила. Я прижалась к его груди, а в его сердце, которое я слышала сквозь свои рыдания, билось всё так же ровно, так же сильно.

– Все будет хорошо НАШИ дети выживут. Они будут в безопасности, – сказал он, и эти слова эхом отдались во мне. Я хотела верить ему. Я должна была верить ему. Потому что он был моей последней надеждой.

Он крикнул что-то слугам, и всё вокруг вдруг пришло в движение. Люди засуетились, я услышала топот ног, быстрые фразы. Но я не могла сосредоточиться ни на чём, кроме его рук, которые держали меня так крепко, как будто он боялся, что я сломаюсь, если он отпустит.

Шейх вынес меня из комнаты. Я больше не могла держаться. Моё тело ослабело, боль разрывала меня изнутри, а слёзы больше не шли – я была слишком выжата.

Где-то вдали я услышала, как он приказал:

– Немедленно готовьте машину! Мы едем в больницу!

Но в тот момент всё, что я могла, – это шептать:

– Спаси их… пожалуйста… спаси…

Его взгляд – тот последний миг, когда я смогла поднять глаза – был сосредоточенным. В нём было что-то необратимое. Что-то, что говорило мне: он сделает это. Он спасёт их.

Я потеряла сознание, но даже в темноте продолжала цепляться за его слова. За его силу. За его обещание.

Я не помню, как мы добрались до больницы. Всё, что осталось в моей памяти, – это фрагменты. Яркие, невыносимо белые огни, которые резали глаза. Лица людей в масках, склонившихся надо мной, и их голоса – резкие, отрывистые, будто кричали через толщу воды. Мир вокруг был далёким, чужим, как будто я существовала в каком-то ином измерении, где боль была единственной реальностью.

Мои руки машинально обхватывали живот, как будто я могла защитить их. Как будто моё прикосновение могло удержать их внутри, живых, целых.

– Помогите… пожалуйста… помогите… – шептала я, едва слыша свой собственный голос.

Мой шёпот терялся в шуме, в этом хаосе вокруг меня. Врачи что-то говорили, их лица были сосредоточенными, но их слова не доходили до моего сознания. Всё, что я могла слышать, – это удары собственного сердца и голос внутри головы, твердящий одну мысль: "Они должны жить".

Меня несли на носилках. Я не помню, сколько людей было вокруг. Казалось, их было слишком много. Кто-то прижимал кислородную маску к моему лицу, чьи-то холодные руки трогали мою шею, руки, ноги, живот. Всё это казалось таким неправильным. Я была как кукла, которой управляли чужие руки. Но я не могла сопротивляться.

– Я вас заклтнаю! Ради них… ради детей… они всё, что у меня осталось… – я шептала эти слова, как мантру, арабский оказывается я уже выучила достаточно, чтобы умолять, пока слёзы стекали по щекам. Я не знала, слышит ли меня кто-то, но я должна была это сказать. Должна была, потому что эти слова держали меня в реальности.

В какой-то момент одна из врачей наклонилась ближе, её глаза – тёмные, почти чёрные – встретились с моими. Она что-то говорила, её губы шевелились, но я слышала только гул в ушах.

– Пожалуйста, – я схватила её за рукав, пальцы дрожали, слабые, но цепкие. – Они должны жить… ради Лизы… ради меня…если они умрут я не смогу жить дальше!

Её лицо дрогнуло. Я заметила, как её глаза изменились – в них больше не было равнодушия. Она коротко кивнула, почти незаметно.

– Мы сделаем всё, что в наших силах, – сказала она, и я уцепилась за эти слова, как утопающий за спасательный круг.

Но мир вокруг меня становился всё дальше и дальше. Боль не отпускала. Она стала частью меня, как дыхание. Моя голова кружилась, я чувствовала, как тело ослабевает.

– Умоляю… – прошептала я, прежде чем всё поглотила тьма.

Глава 11

Всё вокруг расплывалось. Белые стены больницы, лица врачей, свет ламп – всё превратилось в серую, размывшуюся картину. Я задыхалась. Воздух, казалось, давил на грудь, не давая сделать ни одного нормального вдоха.