Ульяна Соболева – Волчий морок (страница 4)

Глава 4

Тьма клубилась в огромном зале, как живая. Огромные каменные стены, украшенные древними барельефами, казались бесконечными — они давили на Курда, стягивали пространство вокруг него, словно желали поглотить. Но Курд стоял, выпрямившись, и его тень падала на пол, длинная, искажённая, больше похожая на очертание чудовища, чем на силуэт человека.

Он чувствовал разочарование, бившее в виски огненными молниями. Едва ли не ненависть к самому себе за то, что ритуал не сработал. Деус не ответил, магия не призвала его, как он рассчитывал. Проводника деус не услышал. Курд стиснул кулаки до боли, ощущая, как ногти вонзаются в ладони. Он вложил всё, что у него было, в этот ритуал. Это его шанс вернуть себе не только былую власть, но и уничтожить всех своих врагов и править всем этим миром.

— Не хватает... — произнёс Чанкр, его верный слуга, тихо, но это слово взорвалось, как гром среди затишья. — Крови аксагола, мой господин. Без неё деус не пробудится. Проводник не натренирован. Нужно усилить магию, нужно полить деустал кровью аксагола.

Курд медленно повернулся к нему, в его глазах полыхала ярость, способная обжечь даже саму смерть.

— Аксагол... — процедил он, словно это слово само по себе уже было проклятием. Полуангел, полудемон, способный исцелять любую рану, противостоять любой силе, даже тем, кто воплощает смерть и хаос. — Где мне достать аксагола, Чанкр? Где? Из какой дыры я тебе его достану и какого хрена ты не сказал об этом раньше?

— Древние тексты, мой господин, — торопливо ответил Чанкр, боясь встретиться с глазами своего хозяина. — Говорят, что в мире ещё остались существа с такой кровью. Может быть, кто-то из потомков ангелов и демонов… если обратиться к рунам…

Курд выдохнул, пытаясь унять бушующую в груди ярость. Ему не нравилась сама мысль о том, что он зависим от чего-то… от кого-то. Но выбора не было. Этот мир стоил того, чтобы испробовать все возможные способы, даже если для этого ему придётся погрузиться в самые тёмные глубины.

— Подними книги, Чанкр. Спроси руны. Выясни, кто из ныне живущих может обладать кровью аксагола.

Чанкр поклонился и вышел, оставив Курда в этом огромном мрачном зале. Курд чувствовал, как остатки магии ритуала, неудавшегося, всё ещё плавают в воздухе, как горький дым. Он опустился на колени, положив ладони на холодный камень, словно хотел прочувствовать саму суть этого места. Древние стены хранили истории множества магов, тёмных ритуалов и крови, пролитой в жертву. Марисса…тупая идиотка. Слабая, никчемная. Убить бы ее, но еще пригодится. Стоит трясется в углу, понимает, что теперь мало чего стоит.

Закрыв глаза, он начал пробуждать силу, которая томилась в его крови. Эта сила была частью его сущности, связывала его с демоническим началом. Голос Асмодея, демона, вплетённого в его душу, шептал внутри, змеился, как яд.

— Ты слаб, — прошипел Асмодей. — Всего лишь призрак былого величия. Ты не сможешь призвать деуса.

Курд вздрогнул, стиснув зубы, пытаясь оттолкнуть голос, но тот только усиливался, разрастался, как разрывающий его изнутри огонь.

— Тебе нужна сила, которой у тебя нет, — продолжал Асмодей. — И ты не сможешь достичь своего, пока не освободишься от этих цепей сомнений. В тебе течёт моя кровь, и ты носишь моё проклятие. Время взять то, что тебе принадлежит, и тех, кто готов пойти за тобой.

— Заткнись, — прошептал Курд, чувствуя, как волны боли пробивают его сознание. Но он знал, что Асмодей прав. Чтобы выполнить задуманное, ему нужны союзники.

Каменные стены темницы дышали холодом, пропитанным магией, древней и тяжелой, как сама смерть. Курд все еще стоял в тёмном зале, окружённый зловещими отблесками свечей, которые полыхали едва заметным фиолетовым светом, отбрасывая чудовищные тени на барельефы демонов и стражей, вырезанных в камне. Ритуал, направленный на появление деуса, потерпел крах, и злоба кипела в груди, как бурлящая лава, готовая вырваться наружу.

"Какого-то долбаного аксагола не хватило?" — он стиснул кулаки так, что костяшки побелели, и холодный пот скатывался по лбу, растворяясь в темноте. Густой дым от недавно зажжённых ритуальных масел витал вокруг, как дурман, вползал в ноздри, отравляя мысли, размывая линии реальности. Но Курд знал, что дело не в этом. Что-то не так с самим ритуалом, что-то пошло не так в самой основе его планов.

Он вспомнил о Марианне Мокану — жене Морта, матери его детей, о том, как её она умела забирать боль. Падший ангел — уникальное существо с необычными способностями, которое, казалось бы, должно было быть достаточно мощным для того, чтобы стать катализатором. Но... нет. Курд стиснул зубы. Её силы не хватит. Впрочем и добраться до нее возможности тоже не было. Живучая сучка. Он ведь ее лично убил и лично прикопал. Но Морт преподнес ей свое сердце. Слабак…Ничего, Курд еще воспользуется этой слабостью. Нужно только восстановить свои силы. Да и Марианна Мокану не аксагол.

Он ударил кулаком в каменную колонну, и эхо его ярости разнеслось по пустому залу, словно вскрик раненого зверя. Это было невыносимо. Он стоял в шаге от своей цели, но не мог пересечь эту черту. Не мог призвать деуса, не имея ключевого элемента, который пробудил бы бога хаоса и разрушения.

В голове возник ещё один образ — Габриэль Вольский. Потомок древнего рода, в жилах которого тоже текла кровь ангела и демона. Тоже могучий, но опять же, не аксагол и тоже Падший. Его сила была размыта, ограничена. Габриэль был сильным, но...все же это не то. Настоящая мощь аксагола должна была пылать внутри, как чистое пламя, как изначальный огонь, рождающийся в крови.

"Я стою на пороге... но не могу войти," — думал Курд, и злость его становилась почти осязаемой, как жгучая боль в груди.

Он начал мерить зал шагами, и с каждым шагом его гнев только рос. Марианна, Габриэль… они были близки к истинной силе, но всё же — не аксаголы. Они были… тенью того, что он искал. Лишь проблеском той энергии, которую ему нужно было высвободить, чтобы провести ритуал до конца, чтобы призвать существо из иного мира, чтобы поглотить его силу, сделать её своей.

Курд знал, что в этом мире таких существ не осталось. История уничтожила их, как нежелательных свидетелей. Их силы были опасны, слишком могущественны для смертного мира. Только единицы из них выжили, скрываясь в веках, растворяясь в темноте.

Курд закрыл глаза и сконцентрировался, отбрасывая в сторону ненужные мысли, оставляя в себе только ярость и жажду победы. Он вспомнил руны, древние заклинания, спрятанные в книгах, которые пылились в хранилищах Нейтралитета веками. Там могли быть ответы. Там могла быть информация о древнем аксаголе — или хотя бы указания на его местоположение.

Он разжал кулак, и кровь из раны, которую он сам себе нанёс, капнула на каменный пол, образуя тёмный след. "Чанкр," — позвал он, и его голос расколол тишину, как грозовой раскат. Курд знал, что его слуга где-то рядом, готовый выполнить любую команду, как верный пёс.

Чанкр появился мгновенно, словно вынырнув из тени, — его бледное лицо и покорные глаза встречали взгляд своего господина.

— Да, мой повелитель?

— Принеси древние книги. Я хочу увидеть руны и узнать правду об аксаголах, — голос Курда звучал холодно и уверенно, как сталь, обрушивающаяся на врага. – найди мне хотя бы одного.

Чанкр кивнул и исчез, оставив своего господина наедине с мрачными мыслями. Курд стоял в ожидании, ощущая, как адреналин бурлит в венах, как тьма охватывает его разум, подчиняя каждую его мысль воле мести и желания власти.

Едва прошло несколько минут, как Чанкр вернулся, неся древнюю книгу в кожаном переплёте, страницы которой были испещрены символами, непонятными даже самому Курду. Но он знал, что Чанкр умеет работать с рунами, его слуга был мастером ритуалов и обрядов, и сейчас это могло стать ключом к успеху.

Курд взял книгу, и его руки задрожали — не от страха, нет, от предвкушения. Он знал, что это — его шанс. Он обернулся к Чанкру, который уже расставлял по кругу свечи и поджигал благовония, готовя ритуальное место для вызова ответов.

— Начинай, — сказал Курд, его голос был низким, напряжённым, словно сам воздух вокруг стал тяжелее.

Чанкр кивнул и начал ритуал.

Чанкр передвигался по тёмному залу с невероятной осторожностью, словно каждое его движение могло нарушить хрупкий баланс магии, сконцентрированной в этом месте. Пол был усыпан мелкими кристаллами и порошками трав, издающими удушающий аромат — смесь рвущего дыхание ладана, полыни и чего-то ещё, от чего даже у Курда слегка кружилась голова. Тяжелая, зловещая тишина заполнила помещение, словно само пространство сжалось в ожидании того, что должно было произойти.

Чанкр поставил два больших зеркала друг напротив друга, тщательно проверяя угол и расстояние между ними. Гладкая, чёрная поверхность зеркал поглощала свет, но в тусклом мерцании свечей казалось, что на них уже проступает что-то потустороннее, зыбкое. Он прошептал древние слова, его голос был низким, с хрипотцой, и казалось, будто заклинание вытекает из самой глубины его сущности, как яд из раны.

Курд наблюдал за каждым движением своего слуги, чувствуя, как напряжение обвивается вокруг его сознания, как ядовитый плющ. Он не отрывал взгляда от зеркал, где должно было появиться нечто — ответ, который он искал. Курд знал, что это опасно, знал, что не каждый выдержит такое видение. Но ему было всё равно. Он бы посмотрел в глаза самому аду, если бы это помогло ему завершить проклятый ритуал.