Ульяна Соболева – Судьбы Осколки (страница 33)

Мы приближаемся к двери, с которой слезает краска, а ржавая ручка выглядит так, словно её не трогали годами. Максим замедляет шаг и оборачивается ко мне. Его глаза — зелёные и сосредоточенные, как у хищника перед прыжком.

— Если что-то пойдёт не так, — шепчет он, — держись за меня и даже не думай геройствовать. Поняла?

Я глотаю комок в горле и киваю.

— Я не герой, Максим, — тихо отвечаю. — Я просто хочу узнать правду.

Он ничего не отвечает, лишь сильнее сжимает мою руку и толкает дверь. Скрип разрывает ночную тишину, и я замираю на мгновение, слушая, как этот звук разливается по коридору, словно тонет в пустоте.

Шагнув внутрь, я сразу чувствую, как меняется воздух. Здесь пахнет пылью, сыростью и чем-то ещё — металлическим, старым, словно время в этом месте остановилось. Мы идём по узкому коридору, и каждый мой шаг кажется слишком громким. Максим движется уверенно, но я вижу, как напряжены его плечи, как его глаза постоянно скользят из стороны в сторону, будто он ищет угрозу. Моя тревога лишь нарастает, сердце бьётся всё быстрее.

Когда мы поворачиваем за угол, я на мгновение замираю. Свет в конце коридора мерцает, как свеча, готовая вот-вот погаснуть. Всё вокруг кажется странным и зловещим, словно это место хранит чью-то тайну и совершенно не собирается ею делиться.

Максим останавливается возле одной из дверей, наклоняется ближе и прислушивается. Его рука всё ещё держит мою, и я чувствую его пульс под кожей — быстрый, напряжённый, почти такой же, как мой.

— Готова? — тихо спрашивает он, не отводя взгляда от двери.

Я не готова. Но киваю.

Глава 27

Максим толкает дверь, и она открывается с протяжным скрипом, будто сама комната предупреждает нас: «Заходите на свой страх и риск». Внутри пахнет пылью и чем-то затхлым, как в давно заброшенном месте. Я сразу её вижу.

Светлана сидит в углу на узкой кровати. Лицо бледное, глаза красные от недосыпа, словно она не спала несколько суток или плакала перед нашим приходом. Её волосы взъерошены, одежда помята. Это совсем не та ухоженная, уверенная в себе женщина, которую я когда-то видела рядом с Андреем. Сейчас она похожа на загнанное животное, прижатое к стене.

Когда наши взгляды встречаются, она вздрагивает, будто увидела призрака из прошлого. В следующую секунду она вскакивает с кровати и отступает назад, пока не упирается в холодную стену.

— Что вы здесь делаете? — её голос дрожит, в нём смешаны злость и страх. — Вы следили за мной?!

Максим не двигается с места. Его лицо непроницаемо, но голос звучит холодно и твёрдо, как сталь:

— Успокойся. Мы здесь не для этого.

Светлана продолжает смотреть на него настороженно, её глаза беспокойно бегают, как у загнанного зверька, ищущего выход. Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Слишком много эмоций, слишком много боли. Я делаю шаг вперёд, не обращая внимания на то, что мои ноги дрожат. Грудь сжата так сильно, что кажется, я задыхаюсь.

— Светлана, — мой голос хриплый, едва слышный, но я продолжаю говорить, хотя внутри всё кричит. — Вы знали Андрея лучше всех. Пожалуйста, скажите, где он. Где мой муж?

Мои слова вырываются наружу вместе с горячими слезами, подступающими к глазам. Я пытаюсь сдержаться, но не могу. Светлана смотрит на меня, её губы слегка приоткрыты, но она молчит. Её взгляд скользит по моему лицу, по слезам, стекающим по щекам, и я вижу, что она что-то знает. Я чувствую это.

Секунды тянутся невыносимо долго. В горле стоит комок. Моё дыхание становится прерывистым, словно я на грани того, чтобы разрыдаться прямо здесь, на месте. Светлана на мгновение отводит взгляд в сторону, но затем снова смотрит на меня. В её глазах смешались жалость и страх, и от этого мне становится ещё хуже. Потому что это не взгляд человека, готового дать ответы. Это взгляд человека, который что-то скрывает.

— Пожалуйста, — прошу я снова, почти шёпотом. — Если вы хоть что-то знаете...

Максим сжимает челюсти. Я слышу, как он резко выдыхает носом, но не вмешивается. Я знаю, что он хочет дать мне шанс услышать правду. Но и он напряжён. Я чувствую его присутствие кожей.

Светлана переводит взгляд на Максима, словно ищет у него спасения или совета. Но он молчит, и я понимаю, что теперь всё зависит только от неё. Она либо откроется, либо снова спрячется за стеной молчания.

Её губы дрожат, будто она собирается что-то сказать, но боится. Я вижу, что её разрывает между страхом и чем-то ещё — возможно, чувством вины? Или остатками совести?

Я не выдерживаю и делаю ещё один шаг, почти вплотную к ней.

— Я просто хочу знать правду, — шепчу я сквозь слёзы. — Если он в опасности… если я могу его спасти… скажите мне!

Моя рука непроизвольно тянется к её руке, но Светлана отдёргивает её так резко, будто я её ударила. Её дыхание становится тяжёлым, лицо ещё больше бледнеет, а пальцы сжимаются в кулаки. Её руки дрожат так сильно, что она сцепляет их в замок, сжимая пальцы до побеления костяшек. Я вижу, как её грудь тяжело вздымается, как она отчаянно пытается вернуть себе самообладание, но страх уже полностью овладел ею.

Максим садится напротив неё, его движения резкие, но уверенные. Он отодвигает стул так, что тот скрипит по полу, и наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. Его взгляд острый, как нож, и я понимаю, что он не отступит, пока не получит ответ.

— Вы ведь многое знаете, так? — его голос звучит спокойно, но в этом спокойствии чувствуется давление, от которого у меня самой бегут мурашки по коже. — Говорите.

Светлана поднимает на меня глаза, её взгляд цепляется за моё лицо, будто она ищет в нём что-то — поддержку, спасение, прощение. Но я сама разрываюсь на части. Сердце стучит в висках так громко, что я боюсь, что она это слышит.

— Пожалуйста, — шепчу я. Мой голос слабый, но искренний. — Мы просто хотим знать правду.

Её глаза наполняются слезами, которые блестят в тусклом свете комнаты. Она сдерживает их, но я вижу, что она на грани. Её плечи слегка дрожат, и мне хочется протянуть к ней руку, обнять, заставить перестать бояться. Но я понимаю, что её страх — это не просто паранойя. Это что-то реальное.

Светлана резко опускает взгляд на свои дрожащие руки, словно там, на пальцах, она может найти силы продолжить говорить.

— Я не могу... — её голос сломлен, она глотает слюну, пытаясь продолжить. — Они предупреждали меня. Если я скажу что-то лишнее, я не доживу до утра.

Эти слова обрушиваются на меня, словно бетонная плита. Холод прокатывается по позвоночнику, руки начинают дрожать. Я слышу, как Максим тяжело выдыхает носом, но его лицо остаётся таким же жёстким.

— Кто они? — его голос становится тише, но ещё опаснее. Он наклоняется чуть ближе, его взгляд сверлит её, не оставляя ни единого шанса отступить. — Светлана, скажите. Кто вам угрожает?

Она снова качает головой, и я вижу, как слёзы наконец срываются с её ресниц и катятся по щекам. Её губы дрожат, словно она хочет сказать больше, но боится сорваться.

— Я не могу... — повторяет она, её голос едва слышен. — Я слишком глубоко в этом. Это была ошибка. Всё это. Они следят за мной. Если узнают, что я говорила с вами... Они думают, что я прячу деньги... Я убежала. Теперь они меня ищут.

Она прижимает руки к лицу, всхлипывая, и мне кажется, что она вот-вот сломается окончательно. Я быстро подхожу к ней и опускаюсь на колени рядом, касаясь её дрожащего плеча.

— Светлана, — шепчу я сквозь слёзы. — Мы здесь, чтобы помочь. Я знаю, вам страшно. Мне тоже страшно. Но, пожалуйста, если вы что-то знаете о нём... если Андрей в опасности...

Она убирает руки от лица и смотрит на меня так, будто мои слова нанесли ей ещё более сильный удар. Её взгляд наполнен болью, но где-то в глубине я вижу и сочувствие.

— Олеся, — шепчет она, её голос прерывается рыданиями. — Это место... Он приходил сюда раньше. Несколько раз.

Я сжимаю её руку сильнее, хотя мои пальцы дрожат.

— Что пошло не так? — спрашиваю я, мой голос едва слышен.

Светлана не отвечает сразу. Она снова смотрит на Максима, словно решает, стоит ли говорить правду. Максим хмурится, но молчит, давая ей пространство.

— Он украл у них, — шепчет она, её голос дрожит, словно она не верит, что произносит это вслух. — Большую сумму. А потом исчез. И они решили, что я была частью этой аферы.

Светлана сжимает пальцы, оставляя белые следы на ладонях, словно пытается выжать из себя последние остатки смелости.

— Я ничего не знала, — продолжает она сквозь всхлипы. — Клянусь. Однажды он пришёл ко мне весь нервный, сказал, что ему нужно срочно спрятаться. Я спросила, что случилось, но он ничего не объяснил. Просто попросил меня прикрыть его, никому ничего не говорить. А потом исчез.

— Когда это было? — резко спрашивает Максим, его голос звучит резко, как удар кнута.

Светлана замолкает, на мгновение закрывает глаза, будто это поможет ей собрать мысли.

— Пару недель назад. Может, месяц... — её голос затихает. — Я потеряла счёт времени. Сначала они звонили, угрожали, потом начали приходить. Я убежала... Они убьют меня.

Моё тело сковывает ледяной ужас. Я представляю, как эта женщина жила все эти недели — в страхе, в ожидании удара. Мой муж... Андрей... Он оставил её наедине с этим адом, как и меня. Невозможно осознать, что он тянет за собой столько разрушений.