Ульяна Соболева – Судьбы Осколки (страница 32)

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Предложить ему остаться в доме? Это было бы… неправильно. Неловко. Это было бы тем, к чему я не готова.

— Максим, это не обязательно, — тихо начала я, но он поднял руку, словно останавливая меня.

— Обязательно.

Оставив меня без возможности возразить, он вышел за дверь и, не оглядываясь, сел на ступени крыльца. Его спина казалась напряжённой, словно он изо всех сил старался держать всё под контролем, хотя, как мне казалось, буря внутри него была такой же мощной, как и моя.

Я стояла, глядя ему в спину, пока что-то внутри меня не заставило сделать шаг вперёд. Выйдя на улицу, я увидела, как он сидит, опустив голову, а его пальцы нервно стучат по колену.

Не зная почему, я села рядом. Между нами повисла тишина, такая тяжёлая, что её можно было почувствовать. Я не знала, что сказать. Максим тоже молчал.

— Ты… — начала я, чувствуя, как слова застревают в горле, — ты так странно на меня смотришь иногда.

Он поднял голову и улыбнулся краешком губ.

— А как я должен смотреть? — спокойно спросил он, но его голос был мягким, тёплым. — Ты такая красивая. И это сводит меня с ума.

Его слова выбили меня из равновесия. Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть.

— Максим… — начала я, но не знала, как продолжить.

Я почувствовала его руку, которая легко коснулась моего подбородка. Его пальцы были тёплыми, сильными, но движение — мягким. Он заставил меня повернуться к нему, и я оказалась под прицелом его зелёного взгляда.

— Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили, — тихо сказал он с лёгкой хрипотцой, которая добавляла его словам невероятной глубины. — Не из-за долга. Не из-за детей. Просто тебя.

Я хотела что-то ответить, но слова не пришли. Моё дыхание стало тяжёлым, сердце билось так, словно вот-вот вырвется из груди. А потом он наклонился ближе и осторожно коснулся моих губ.

Поцелуй был мягким, почти робким, но я почувствовала в нём нечто большее. Сдержанную страсть, напряжение, которое он больше не мог держать в себе. Его рука оставалась на моём лице, а другая мягко лежала на плече.

Сначала я застыла, не зная, что делать. Но потом что-то внутри меня сломалось. Все те эмоции, которые я так долго держала в себе, вырвались наружу. Я ответила на его поцелуй, чувствуя, как мои руки сами ложатся ему на плечи.

Всё казалось неправильным и правильным одновременно. Будто мы оба ждали этого момента так долго, что больше не могли отступить.

Но внезапно я отстранилась резко, почти болезненно. Мои руки сорвались с его плеч, а я отодвинулась назад.

— Это неправильно, — прошептала я, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Мы не можем… Ты его сын, Максим…

Мои слова повисли в воздухе, а Максим лишь смотрел на меня, его взгляд был ровным, почти решительным.

— Почему нет? — мягко спросил он, но в его голосе звучала твёрдая уверенность. — Потому что ты всё ещё цепляешься за призрак? Потому что боишься позволить себе почувствовать, что ты жива?

Его слова разрывали меня, но я не могла ответить. Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы, которые уже текли по щекам.

— Я… я не знаю, что правильно, — сказала я, и мой голос сорвался. — Я запуталась.

Максим не отвёл взгляда, даже когда мои слова разрывали нас обоих на части.

Глава 26

Я сижу в машине, крепко сжав руки на коленях, словно если отпущу их хоть на секунду, то просто рассыплюсь на части. Пальцы дрожат, ногти впиваются в кожу, оставляя полумесяцы боли, но я этого не замечаю. Вся моя концентрация направлена на то, чтобы не закричать.

За окном серое шоссе тянется вдаль, как бесконечная лента неизвестности, которая с каждой минутой становится всё страшнее. Дорога кажется вечной, каждый километр тянется невыносимо долго, будто время решило наказать меня за всё сразу. А внутри меня бушует огонь, разгорающийся всё сильнее с каждой секундой. Я чувствую, как этот страх медленно меня отравляет.

Максим сидит рядом, его профиль освещён бледным светом фар встречных машин. Лицо непроницаемое, словно вырезанное из камня. Ему, наверное, не страшно. Он привык к таким ситуациям, к угрозам, к этим странным играм, где каждый шаг может стать последним. Но я — нет. Я сгораю изнутри, и молчать больше не могу.

— Если она жива, почему не вышла на связь? Почему не предупредила нас? Она же понимает, что его семья переживает? Откуда в людях столько безразличия?

Мой голос дрожит, как тонкая стеклянная нить, которая вот-вот лопнет. Я чувствую, что прозвучала слишком резко, но уже не могу взять слова назад. В голове крутятся тысячи мыслей, одна страшнее другой. А что, если она не хочет выходить на связь, потому что уже мертва? А что, если мы найдём её тело, а не живую женщину?

Максим бросает на меня мрачный взгляд, его глаза на мгновение вспыхивают в полумраке салона. Потом он снова смотрит на дорогу, крепко сжимая руль. Я вижу, как напряглись его суставы, как побелели костяшки пальцев. Он тоже чувствует это напряжение.

— Может, она не хочет, чтобы её нашли. Или боится тех, кто её ищет, — наконец говорит он.

Его слова холодны, словно кто-то включил кондиционер на полную мощность. Я чувствую, как по позвоночнику пробегает ледяной разряд. Внутри что-то ломается. Если даже Максим предполагает, что Светлана боится нас больше, чем своих врагов, значит, всё действительно очень плохо.

Мне кажется, что что-то сжимает мою грудь, не давая нормально дышать. Паника накрывает меня волной, и я не могу её остановить. Каждая клетка моего тела буквально кричит от страха. Я представляю самый худший сценарий: Светлана уже мертва. Её нашли раньше нас. Или она специально скрывается, потому что знает что-то настолько ужасное, что поделиться этим означает подписать себе смертный приговор.

— А что, если мы опоздали? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Максим напрягается ещё сильнее. Я вижу это по тому, как слегка дрогнули его губы, как замедлилось дыхание. Но он ничего не говорит. Лишь смотрит вперёд, в ночную тьму, словно дорога — это единственное, что имеет значение.

— Скажи что-нибудь, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Мы не опоздаем, — резко отвечает он.

Но я ему не верю. Я чувствую, как меня разрывает изнутри этот немой ужас. Я не знаю, куда мы едем, что найдём, что увидим. Но знаю одно — если я сейчас не справлюсь с собой, то окончательно сломаюсь.

Моя рука скользит по стеклу, и я смотрю на собственное отражение в тусклом свете ночи. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, пересохшие губы. Это совсем не я. Тот взгляд, что смотрит на меня, — чужой.

Я почти не узнаю себя. Когда я стала такой слабой? Когда позволила этому кошмару поглотить меня?

— Мы справимся, — вдруг произносит Максим, его голос звучит тише, но увереннее. — Слышишь? Мы справимся. Мы найдём этого козла, и я обломаю ему рога!

Я поворачиваю голову к нему, пытаясь найти в его словах хоть каплю надежды. Его взгляд, сосредоточенный и уверенный, пробивает тонкую трещину в моём страхе.

Но этой трещины недостаточно, чтобы разрушить мою панику.

Мы подъезжаем к старому отелю, и с первого взгляда я понимаю: это место дышит чем-то зловещим. Оно не похоже на обычные отели — слишком заброшенное, со стенами, с которых облупилась краска, и окнами, сквозь которые едва пробивается слабый свет. Тусклый жёлтый свет, который заставляет всё вокруг казаться ещё более жутким. Я чувствую холодную дрожь, пробегающую по спине, и невольно обнимаю себя руками, словно пытаюсь защититься от чего-то невидимого.

Максим глушит мотор, машина тихо замирает, оставляя нас в ещё более густой тишине. Я слышу, как он резко выдыхает, словно готовится к чему-то, а затем открывает дверь и выходит.

— Оставайся здесь, — бросает он через плечо, даже не взглянув на меня.

Но я уже потянулась к дверной ручке. Мои пальцы дрожат, но я всё равно открываю дверь и выхожу на холодный асфальт. Воздух тяжёлый, влажный, пахнет сыростью и пылью, словно это место давно стало приютом для потерянных душ.

— Я не могу просто сидеть и ждать, Максим, — говорю я, прежде чем он успевает меня остановить. — Это касается меня не меньше, чем тебя.

Мои слова звучат твёрдо, но сердце в груди бьётся так сильно, что кажется, его стук слышен на всю округу. Я боюсь. Боже, как же я боюсь. Но больше всего я боюсь бездействия. Если я останусь здесь одна в машине, страх поглотит меня живьём.

Максим тяжело вздыхает, его глаза вспыхивают на мгновение, будто он борется с желанием спорить, но что-то в его взгляде меняется. Он понимает, что я не отступлю. Мы оба это понимаем.

— Только не отставай, — произносит он глухо, но его слова больше похожи на приказ, чем на просьбу.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, его рука быстро находит мою и сжимает её так крепко, словно боится, что я исчезну. Я смотрю на его пальцы, переплетённые с моими, и мне вдруг становится немного легче. Он здесь. И пока он держит меня за руку, кажется, что я могу идти дальше, даже если внутри всё трясётся от страха.

Мы идём к зданию, и каждый шаг отзывается в ушах громким эхом, словно это не просто шаги, а удары молота по моим нервам. Под ногами мокро, асфальт местами потрескался, и я раз за разом спотыкаюсь, но Максим не отпускает меня. Его рука — моя единственная опора в этом странном месте, где всё кажется неправильным.