Ульяна Соболева – Души моей палач (страница 7)

Я стою в центре тронного зала, и чувствую на себе тысячи глаз.

Зал огромен — настолько, что потолок теряется в тенях, а эхо шагов отдаётся от стен секундами позже. Колонны из чёрного мрамора поднимаются к сводам, словно деревья в мрачном лесу. На стенах — золотые драконы и фениксы, их глаза из драгоценных камней следят за каждым движением. Тысячи свечей бросают танцующие тени, превращая зал в живой организм из света и тьмы.

Но не архитектура пугает меня. Пугают они — придворные лисы.

Сотни существ в человеческом облике сидят за длинными столами, установленными полукругом. Красивые, изящные, с глазами цвета янтаря и золота. В их взглядах холодное любопытство, презрение, откровенная враждебность.

Они смотрят на меня как на диковинного зверя в клетке. Или как на жертву перед заклинием.

Красное свадебное платье кажется тяжёлым как доспехи. Золотые украшения звенят при каждом вздохе — погребальным звоном. Волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчугом и нефритом, но под тяжестью драгоценностей затылок ноет от боли.

Рядом со мной — он. Принц Лэн Цзюе.

В парадных чёрных одеждах, расшитых золотыми драконами, он выглядит как воплощение тьмы. Красивый, холодный, недосягаемый. На лице — маска равнодушия, но я помню то, что произошло в моих покоях. Момент, когда он коснулся моей щеки, и в его золотых глазах мелькнуло что-то живое.

Что-то человеческое.

— Почтенные подданные, — голос императора лисов разносится по залу, и все разговоры мгновенно стихают. — Сегодня великий день для нашего народа. День, когда заключается союз, который принесёт мир нашим землям.

Император Лэн Тяньша сидит на троне из чёрного нефрита, возвышающемся над залом. Даже больной, прикованный к креслу невидимой болезнью, он внушает ужас. Лицо жёсткое, изрезанное морщинами, глаза цвета расплавленного золота пылают злобой. Когда он смотрит на меня, кожа покрывается мурашками.

Он меня ненавидит. За то, что я человек. За то, что "порчу" кровь династии. За то, что существую.

— Принц Лэн Цзюе, — продолжает император, и в голосе слышится что-то похожее на отвращение, — берёт в жены дочь генерала Ли. Пусть их союз станет мостом между нашими народами.

Мост. Красивое слово для того, по чему будут ходить, пока не сломается.

Цзюе делает шаг вперёд, и я иду за ним к центру зала, где приготовлен ритуальный алтарь. Мраморная плита, на которой лежат древние артефакты: кинжал с лезвием из лунного камня, чаша из белого нефрита, свитки с заклинаниями.

Кровавый ритуал. Они собираются скрепить наш брак кровью.

— Ритуал кровавого союза, — объявляет верховный жрец, древний лис с седой бородой и глазами цвета зимнего неба, — связывает не только тела, но и души. Отныне ваши жизни будут переплетены навеки.

Навеки. Слово падает в душу тяжёлым камнем.

Жрец поднимает кинжал, и лезвие ловит свет свечей, превращаясь в полосу лунного огня.

— Принц Лэн Цзюе, протяните руку.

Мой муж — муж, как странно звучит это слово — снимает левую перчатку. Первый раз за всё время я вижу его обнажённую кожу. Рука красивая, изящная, с длинными пальцами музыканта. Никаких когтей или чешуи, как шептали слуги. Просто рука мужчины, который разучился чувствовать.

Жрец делает надрез на ладони, и кровь — тёмно-красная, почти чёрная — стекает в нефритовую чашу. Цзюе не морщится, не вздрагивает. Смотрит на собственную кровь с таким же равнодушием, с каким смотрел бы на дождь.

Он действительно не чувствует боли. Какое это должно быть одиночество — не чувствовать даже собственных ран.

— Принцесса Ли Яньхуа, — жрец поворачивается ко мне, — ваша рука.

Я протягиваю левую руку, и она дрожит. Не от страха — от предчувствия. Что-то должно произойти. Что-то важное, необратимое.

Лезвие касается кожи — холодное, острое. Боль яркая, живая, заставляет меня зажмуриться. Кровь течёт по пальцам, капает в чашу, смешиваясь с кровью мужа.

И в этот момент происходит невозможное.

Вспышка. Ослепительная вспышка света, которая заставляет всех в зале закрыть глаза. Но я не закрываю. Потому что вижу то, чего не видят другие.

Видение.

Я стою в том же зале, но он другой. Стены украшены не золотыми драконами, а серебряными фениксами. За окнами не ночь, а рассвет. И рядом со мной...

Рядом со мной тот же мужчина. Принц Лэн Цзюе. Но глаза его не пустые, а полные боли, страсти, отчаяния. Он держит мою руку, и по его щекам текут слёзы.

— Прости меня, — шепчет он. — Прости за всё, что я сделал с тобой. За всю боль, которую причинил.

— Ты не виноват, — отвечаю я, и голос мой звучит по-другому. Старше. Устало. — Мы оба были рабами своих ран.

— Я научился чувствовать благодаря тебе. Научился любить. Но научился и терять.

— Любовь не знает поражений, — говорю я, касаясь его лица. — Даже смерть не может её победить.

Он целует мою ладонь, и в этом поцелуе вся боль мира.

— Обещай мне, — шепчет он, — что найдёшь меня снова. В следующей жизни, в любой другой. Обещай, что мы встретимся.

— Обещаю, — отвечаю я, и слёзы жгут глаза. — Клянусь своей душой.

Что это? Видение будущего? Или... воспоминание?

Вспышка гаснет, и я снова в настоящем. В зале стоит мёртвая тишина. Все смотрят на алтарь с ужасом.

Нефритовая чаша треснула. Наша смешанная кровь дымится, словно раскалённый металл. А в воздухе над алтарём мерцает символ — древний иероглиф, который я не умею читать, но понимаю.

Судьба.

— Что... что это означает? — шепчет кто-то из придворных.

Верховный жрец бледен как полотно, руки его дрожат.

— Это... это знак, — говорит он дрожащим голосом. — Знак того, что их души связаны не только в этой жизни. Это связь, которая длится вечность.

Вечность. Слово эхом отдаётся в моей душе.

Я поворачиваюсь к Цзюе, и вижу в его глазах то же потрясение, что чувствую сама. Он тоже видел. Тоже понял.

Мы не просто заключаем политический союз. Мы воссоединяемся. Снова.

— Ритуал завершён, — объявляет жрец, но голос звучит неуверенно. — Принц и принцесса связаны священными узами.

Но никто не аплодирует. Все слишком потрясены тем, что произошло.

Император встаёт с трона, опираясь на резной посох, и лицо его искажено яростью.

— Что за колдовство? — рычит он, глядя на меня. — Что за чары использовала эта человечка?

— Никаких чар, ваше величество, — отвечаю я, и удивляюсь спокойствию собственного голоса. — Просто судьба.

— Судьба? — Он смеётся, но смех похож на рычание зверя. — Судьба не связывает лисов с людьми! Судьба не...

Он не договаривает. Внезапно хватается за грудь, лицо кривится от боли, и он падает обратно на трон.

— Отец! — Цзюе бросается к нему, но император отталкивает сына.

— Не... прикасайся... — хрипит он. — Ты осквернил себя... связью с ней...

И теряет сознание.

Зал взрывается криками, суетой. Придворные врачи бегут к трону, слуги носятся с лекарствами. Но среди всего этого хаоса я слышу шёпот:

— Проклятие...

— Она принесла проклятие...

— Человеческая ведьма...

Они винят меня. За болезнь императора, за странное видение, за всё.

Цзюе поворачивается ко мне, и в его глазах буря эмоций. Гнев, страх, что-то похожее на... вину?

— Вы довольны? — шипит он, подходя ближе. — Довольны тем, что разрушили мою семью?