Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 9)
Ступа у славян была связана с идеями жизни и смерти. Древние верили, что из неё появляются дети, а вовсе не аист их приносит. «У ступы просо[103] толкли да тебя вытолкли»,[104] – отвечала мама своему малышу на вопрос, откуда он появился. И ведь серьёзно отвечала, не шутила. Славяне полагали, что ступа была местом пребывания души. Оттого в похоронной обрядности, когда умирал кто-то в доме, нельзя было пользоваться ступой и пестом, чтобы не нанести увечье душе покойного. После смерти дух умершего забирался в эти предметы домашней утвари и обитал там в течение трёх дней.[105]
В свадебной обрядности славяне соотносили ступу и пест с телами женщины и мужчины, а само толчение воспринималось как метафора полового акта. При сватовстве говорили: «У нас есть ступа, у вас есть пест. Нельзя ли вместе свесть?»[106]
Известен также старинный свадебный ритуал: приходили гости, наливали воды в ступу, а молодая должна была её толочь до тех пор, пока всю не выплещет. Говорят, так испытывали характер девушки.[107] Хотя есть предположение, что смысл этого ритуала изначально был другим: он должен был обеспечить деторождение, защитить молодую от бесплодия. Если толчение в ступе пестом означало союз новобрачных, то вода осмыслялась как даритель жизни. Сакральное стало профанным, и теперь выражением «толочь в ступе воду» мы обозначаем бесполезное и лишённое всякого смысла действие.
Выходит, ступа и пест – не обычная домашняя утварь. В них заложены идеи смерти, рождения и исцеления. Оттого они и являются волшебными предметами самой главной женщины русских народных сказок – Бабы-яги.
В каждом доме была своя колдунья! Или откуда пошла молва о ведьминских шабашах
Полон мир слухов о ведьмах, летающих на помеле, на кочерге или на хлебной лопате; и в каждой деревне есть полночный горемыка, который, возвращаясь домой, нет-нет да и видал, как колдуньи на шабаше ворожат. Космы распустят ведьмы проклятые, обнажатся, и только покажись им на глаза – вмиг пропадёшь! Откуда такие поверья? Неужто в действительности был хоть один человек, который воочию видел настоящий слёт нечистой силы? Может быть, ему всё же привиделось во тьме-то?
«Дело в том, что во многих старинных обрядах женщины ведут себя точно так же, как ведьмы, – объясняет фольклорист Андрей Топорков, – ездят на кочерге или помеле, обнажаются, распускают волосы. Понятно, что если какой-нибудь сосед или прохожий увидит их в это время, он как раз и примет их за ведьм».[108]
Взять хоть случай, приключившийся в середине XIX века в селе Мосальского уезда Калужской губернии… Нагрянула в те места Коровья смерть – злое существо, вызывающее падёж скота. Да такая свирепая, что всю животину без разбору стала валить! Жалко коровушку, жалко телёночка. Да и голод не тётка… Что делать? Бабы знают
Собрались, значит, бабы в сумерки, нагие, с неубранными волосами. Впереди всех идёт вдова
Ясно, что случайный наблюдатель воспринимал увиденную им сцену как шабаш ведьм. Оттого-то народное воображение наделило колдуний кочергами, лопатами да мётлами. Многое в фольклоре не просто выдумано, а основано на реальных впечатлениях.
Правду, значит, говаривали те люди, которые своими глазами видели слёт злой силы. Вот только не ведьминский шабаш это был, а бабы собирались совершать ритуал важный: Коровью смерть изгонять, русалок или ещё какую нечисть.
Живописец русского реализма Мясоедов Григорий Григорьевич увлекался изучением древних языческих обычаев. Ритуал опахивания он изобразил на своём одноимённом холсте. Посмотреть работу можно здесь:
Прялка Бабы-яги
Тихо ночью в лесу, только сверчок где-то посвистывает да филин ухает. Сидит Яга в избе одинёшенька, кудель прядёт, кот чёрный на печи спит-сопит. Ску-у-учно. Чу! Русским духом запахло! Засверкали глаза Яги, заиграла кровь! Гуси-лебеди, верные слуги, над Русью весь день летали, принесли на крыльях Ивашечку. Недоглядела за братцем сестрица… Значит, и сама скоро явится… Ох, и задаст же Яга ей уроков! Напрясть, наварить… А, собственно, зачем Яга даёт такие задания? Да затем, чтобы девочка показала, хорошая ли из неё выйдет хозяйка и готова ли она ко взрослой жизни. А кому проверять способности Настеньки, раз не Бабе-яге, хранительнице домашнего очага?
Говорят, Яга когда-то была Мокошью – женской богиней, почитаемой древними славянами. Знаем мы сегодня о ней потому, что она, единственная из женских божеств, входила в пантеон князя Владимира и стояла на священной горе вместе с Перуном, Дажбогом, Хорсом, Стрибогом да Семарглом. В «Повести временных лет» рассказывается, как в 980 году установил Владимир идолов сих на горе священной, а через восемь лет, когда решил крестить Русь, ото всех избавился: кого сжёг, а кого в Днепре утопил. Так были свергнуты с «пьедестала почёта» языческие боги. Однако культ Мокоши среди славянских женщин был настолько сильным, что даже после введения христианства сохранялся долгие века.[110]
О Мокоши говорили, что она – богиня судьбы, прядущая нити людских жизней. В народе её изображали с прялкой, а само имя связывали с водой и колодцем. Оттого её иногда называли
Яга тоже занималась прядением, только в сказках, а не в мифах. И образ её славяне также связывали с нижним миром.[112] А что до колодца, так в некоторых сказках колдунья являлась его стражем. Любопытно, что и зарубежные сестрицы Яги выполняли подобную роль. Например, ведьма германской мифологии Хольда[113] покровительствовала прядению и владела колодцем, в котором обитали души нерождённых и умерших.[114]
Прялка, колодец, потусторонний мир – предметы и явление, которые часто оказываются в сказках «неразлучными». Каждый день трудолюбивая падчерица должна была идти к колодцу и там прясть. Но однажды уронила девочка прялку в студенец! Ох и сживёт же её со свету мачеха, если не принесёт она к вечеру свою работу. Делать нечего, спустилась падчерица в колодец, но оказалась не на дне мокрой скважины, а в волшебном мире. Помните такие сказки? Самая популярная с подобным сюжетом – «Госпожа Метелица» братьев Гримм. Собственно, волшебная старушка, живущая на дне колодца, и есть Хольда, о которой мы с вами говорили выше. В нашей литературе этот сюжет воплотился в сказке Одоевского «Мороз Иванович».[115]
Интересно, что занимались рукоделием у колодца и роняли в него прялки не только сказочные персонажи. Например, славянские женщины во время древнего обряда мокрида[116] делали то же самое: кидали в колодец прялки и пряжу. Считалось, что этими действиями можно умилостивить богиню Мокошу. Позднее обряд стал посвящаться Святой Параскеве Пятнице – покровительнице домашнего хозяйства и женских забот в народной традиции православных славян. К слову сказать, Ягу учёные также соотносят с Параскевой, как и с Мокошей. Видимо, все эти мифологизированные героини были настолько важными для народа, что один образ, уходя со сменой эпох, заменялся другим, но суть оставалась прежней.
Получается, неспроста Яга прядёт по ночам… не от скуки… А от жизненно важной необходимости – прясть судьбы людей!
Память о древней женской богине славян живёт и в наши дни (и не только в образе Параскевы). Необычный мультипликационный фильм был снят в 1995 году под названием «Сказка про богиню Макошь». Найти и посмотреть его можно, пройдя по ссылке:
Износить три пары железных сапог, изглодать три каменных хлеба, изломать три чугунных посоха… Зачем?
«Ну, Иван-царевич, ищи ж меня в седьмом царстве. Железные сапоги износи и три железных просвиры[117] сгложи![118] – говорит царевна-лягушка загадочные слова неразумному мужу. Каков же их смысл?
Учёные установили, что обувь, посох и хлеб были теми предметами, которые некогда клали в погребение умершему, чтобы тот мог достичь загробного мира. Железными они стали, символизируя долготу пути.
У каждого народа были свои представления о дороге на «тот свет», соответственно и «багаж» мертвецам из разных стран мира полагался определённый. Например, если покойному придётся переплывать водное пространство для достижения царства мёртвых, то ему положат ладью. А если ему предстоит далёкий путь пешком, ему наденут крепкую обувь.
В сказках индейцев Северной Америки герой, чтобы отыскать умершую жену в потустороннем мире, просит у отца пять медвежьих шкур, из которых вырезает сто пар башмаков. В Калифорнии индейцев непременно хоронили в мокасинах, ибо путь к местам вечной охоты представлялся неблизким. Египтяне давали усопшему крепкий посох и белые сандалии. В погребениях Древней Греции находили глиняную обувь, иногда две пары. А в алеманских могилах обнаруживали обувь, посох, плоды и свечи, которые должны были освещать душе умершего путь в иной мир.