Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 11)
Со временем этот обычай соблюдался всё реже. Например, в Сибири в первой четверти XX века на деревьях уже хоронили только до весны, чтобы потом можно было закопать.
Славяне не знали такого способа погребения, но обычай сажать дерево на могилах известен нашим предкам. Для того, чтобы душа могла подняться на небо, на такие деревца в старину вешали веревочки. С этим же поверьем у русских связан обычай печь на сорок дней пшеничные или ржаные лесенки – так живые пытались облегчить путь покойному на «тот свет».
Чаще всего на могилах славяне сажали плодовые и вечнозелёные деревья, которые символизировали жизнь и рождение. К примеру, в сказке «Крошечка-Хаврошечка» девушка закапывает в землю кости матушки, из которых на могиле вырастает чудесная яблонька с золотыми листьями и наливными плодами. Благодаря этой яблоньке Хаврошечка общается с умершей матерью, покровительство которой помогает ей благополучно выйти замуж.
В других сказках по типу «волшебная дудочка» злые сестрицы убивают девушку. На месте, где они закапывают её тело, вырастает калина или тростинка, из которой герой делает волшебную дудочку. Эта дудочка сообщает о несчастной судьбе красной девицы. В итоге сестёр наказывают, а девушку спасают.
Связь дерева с представлением о смерти и рождении отражает и наша речь. Вспомните, как взрослые отвечают детям на вопрос, откуда они появились? Родители говорят, что нашли их на дереве: «с груши упал», «на вербе тебя поймали». А выражения «глядеть в дуб», «дать дуба», «одубеть» употребляют в значении «умереть».[131]
О небесном «том свете»: на хрустальной горе
Попасть в Тридевятое царство можно, поднявшись на вершину волшебной горы. В народных представлениях гора подобна Мировому Дереву: она соединяет земной мир, преисподнюю и небо. Поэтому язычники Древней Руси устанавливали идолов для поклонения на возвышенностях. Поднимаясь на гору, человек думал, что становился ближе к небесам, и вероятность быть услышанным богами возрастала.
В русских поверьях царство мёртвых – это страна с золотыми горами. В белорусских – на железной горе находится рай.
В славянских сказках волшебная гора может быть хрустальной, стеклянной, золотой, реже – просто каменистой. В любом случае, когда герой оказывается в её пространстве – это означает, что он попадает в загробный мир. И мир этот поражает своей фантастичностью: «И полетел [Иван-царевич] в тридесятое государство, а того государства больше чем на половину втянуло в хрустальную гору»![132] На стеклянной горе Иван видит стеклянные избы: «Потом он идёт, глядит: стеклянная изба. Заходит в эту избу, глядит: сидит красавица».[133]
В сказке «Три царства…» герой попадает на гору чудаковатым образом: «Вошёл туда – железные когти ему на руки и на ноги сами наделися. Начал на гору взбираться, лез, лез, целый месяц трудился, насилу наверх взобрался».[134]
Что это за когти, которые сами на руки и на ноги надеваются? Оказывается, чтобы помочь душе взобраться на стеклянную гору, которая была гладкой, как яйцо (!), древние славяне клали умершему в гроб его ногти. Человек срезал их в течение всей своей жизни и складывал в мешочек. И когда приходил час карабкаться по волшебной горе, остриженные ногти должны были срастись на пальцах покойного. А если умерший при жизни разбрасывал свои ногти где ни попадя, то не взойти ему сразу после смерти на магическую вершину, а блуждать в мытарствах по земле в поисках обрезков.
Гора как символ «того света» знакома разным народам. Есть такие страны, где покойных принято хоронить в висячих гробах, которые располагали высоко на скалах. По поверьям китайского народа бо, горы были лестницей между этим миром и небесным.
Нередко висячие гробы делали в виде лодок с вёслами: на таких судах святые спускались на землю и возносили усопших на небеса.[135] На Филиппинах и в Индонезии местные жители тоже считали, что погребение на скалах позволяет умершим быстрее попасть в иной мир, причём гроб необходимо сделать себе самому.
Славяне к скалам гробы не подвешивали, но выражение «отправиться на горку» в значении «умереть» у нас можно услышать и сегодня.
Удивительным образом хрустальная гора в некоторых сказках трансформируется в стеклянный гроб! Так происходит в сюжете о мёртвой царевне. Известно, что слово «хрусталь» (крусталь) пришло в древнерусский язык из греческого, где krystallos означало «лёд». Греки и римляне верили, что прозрачный белый кварц, который они называли кристаллом, – это навеки застывший лёд, и даже солнце не в силах его растопить! Действительно, на ощупь кварц всегда кажется холодным… Отсюда и пошло представление о хрустале как о материи вечности. Поэтому в сказках красавицу хоронят в хрустальном или стеклянном гробу:
На «тот свет» по реке
В дальние края убегает шустрая извилистая речка, отделяя земной мир от потустороннего. Вот девушки на Троицу пустили венки по воде в надежде узнать у своих предков, в какой стороне живёт их суженый. А вот бабы да детвора сплавляют по воде скорлупки яиц, чтобы оповестить умерших родителей: мол, пора встречать Пасху.[136]
Река – это путь на «тот свет». Древние верили, что после смерти каждый человек должен преодолеть водное пространство… Переплыть на другой берег. Иногда душу умершего представляли в образе птицы, а загробное царство мыслилось как заморская страна вечного солнца – Ирий или Вырей. «Все пташечки в Вырай полетели, и ты вслед за ними»,[137] – говорится в одном белорусском похоронном причитании по отцу.
Преодолеть водное пространство душа могла и вплавь – на ладье. Обычай отправлять усопшего в последнее плавание известен у балтийских славян. Вниз по реке отправляли умерших древние народы Сибири. То же самое делали американские индейцы, африканцы и египтяне.
О похоронной ладье древних славян и о том, как этот мотив отразила сказка, мы ещё поговорим далее. А сейчас давайте разберёмся, какие реки славяне считали загробными.
Молочная река, кисельные берега
В детстве молочная река с кисельными берегами не вызывала особых вопросов. Сказано «река из молока и киселя» – значит, так оно и есть. И неважно, что кисель, особенно тот, что подавали в детском саду, был жидковатым и на роль берегов тянул слабо… Повзрослев, одни начинают воспринимать этот образ как нелепицу, а другие – искать в этой нелепице смысл.
В сказках молочная река с кисельными берегами – это загробная речка. Она отделяет земной мир от потустороннего. И вот почему. Издревле кисель был обязательным блюдом на похоронах и поминках, как блины и каша. А молоко славяне вообще считали священным напитком. Расскажу обо всём подробнее.
Так повелось, что на поминальный стол славяне ставили самые вкусные и «богатые» блюда, коим и являлся кисель. В старину он сильно отличался от привычного нам фруктового напитка и представлял собой мучнистый студень. Его готовили из овсяной или пшеничной муки, иногда добавляли молоко, сластили, а потом оставляли получившуюся массу бродить в тепле.[138] Выходило кислое и очень густое угощение, поэтому древний кисель «кушали», а не пили. Кисель-напиток появился гораздо позже, в советские годы, славяне-язычники знать о таком не знали. Что ж, если всё так, то кисель действительно мог послужить «строительным материалом» для загробных берегов в сказках…
Символика молока в обрядах славян гораздо глубже «кисельной». Материнское молоко являлось первой пищей человека, оно поддерживало его жизнь на ранних порах, поэтому и считалось священным. По поверьям, молоко загробных рек предназначалось именно для умерших грудных детей.
Через молоко ребёнок получает связь со своими предками, полагали в старину. Из таких убеждений появился обычай молочного побратимства: когда неродные дети вскармливались одной женщиной, после чего становились друг другу молочными братьями и сёстрами. Такое родство считалось дарованным Богом и было сильнее кровного, которое имело «человеческую» природу, а не «божественную».[139] Интересно, что социальный статус молочных родственников при этом был неважен.
Молоко в сознании славян всегда было связано с небом и иным царством: дождь – это молоко небесных туч-коров,[140] а Млечный Путь – это молоко, которое разлила богиня на небе.[141] Древние верили, что по этому пути души умерших поднимаются на небеса, а в праздничные дни – спускаются по нему к живым.
В народе Млечный Путь называли «молочной дорогой», «улицей», «речкой». Язычники не делили иной мир на ад и рай, посему по этому пути могли подниматься все усопшие. С принятием христианства верования немного изменились. На Украине начали считать, что Млечный Путь – это дорога, один «рукав» которой ведёт в рай, а другой – в пекло.[142] А поляки стали называть Млечный Путь не просто «воротами в небо», а «Божьими вратами».
Поэтому, когда Настенька в сказке «Гуси-лебеди» подбегает к молочной реке, она оказывается уже не на земле, а на небе у Млечного Пути. Подобно своим предкам, она поднимается по молочной тропке и попадает в Тридевятое царство, где и находит избушку Яги и братика, играющего золотыми яблочками.