Ульяна Нижинская – Недетские сказки о смерти, сексе и конце света. Смыслы известных народных текстов (страница 29)
В сказке «Дочь и падчерица» антипримером того, как надо вести себя во время посвящения, является старухина дочь. Она всё делает не так. Варит кашу и сама же её съедает. Мышку, пришедшую к ней, прогоняет бранными словами:
«Вышла мышка и просит кашки у Наташки. А Наташка кричит:
– Ишь, гада какая! – и швырнула в неё ложкой.
Мышка убежала; а Наташка уписывает одна кашу».[429]
Но в полночь приходит медведь, и глупая девчонка, конечно, не в силах его прогнать:
«Взяла колокольчик, рука дрожит, колокольчик беспере́чь звенит, а мышка отзывается:
– Злой де́вице живой не быть!»
Косолапый разрывает бабину дочку, так как она не посвящена в тайные знания прохождения обряда. Ей невдомёк, как надо себя правильно вести. В итоге смерть ловит живого. Инициация не пройдена.
Мышь – посол с «того света»
Так считали люди с доисторических времён, которые хоронили мышей в качестве проводников в загробный мир вместе с усопшими. К древнейшим таким примерам относятся обильные захоронения грызунов в неолитическом погребении жрицы на территории Чаталхёюк (Малая Азия, ок. VI тыс. до н. э.); останки зверьков находили среди предметов, символизирующих подземный мир и смерть.
В Египте, Палестине и Греции верили, что мышей рождает сама земля. Нередко это животное изображали у корней Древа Жизни, грызущее их.
Славяне также считали мышей не простыми зверьками. В их облике представляли души умерших, которые питаются ночью недоеденным хлебом. Если кошка поймает такую мышь, домашним грозят бедствия за гибель предка.[430] В свою очередь европейцы верили, что мыши – это души, которые выбегают изо рта мёртвых, подобно голубям, которые, как считалось, вылетают изо рта святых, когда их души покидают безжизненные тела.[431] В связи с таким представлением у немцев возникла легенда, в которой мыши, сожравшие жестокосердного епископа Гатто в его башне, истолковываются как души людей, которые пострадали от его алчности и погибли голодной смертью. С тех пор та башня возмездия так и называется – «Мышиной».
Как культурный герой этот маленький зверёк выступает в мифах о сотворении мира. Поэтому в сказках ему под силу то, чего не могут сделать обычные люди: разбить яйцо, вытянуть репку и т. д. В мышку-норушку превращаются красавицы из Тридевятого царства, что вновь подчёркивает магическую связь этого животного с загробным миром.[432]
В жмурки играют все!
У англичан эта игра известна как «толчок слепца» (Blindman’s buff), у немцев – как «слепая корова» (Blindekuh), у итальянцев – «слепая муха» (а mosca cieca), а у поляков – «слепая бабка» (slepa babka) и т. д.[433]
В жмурки играл Иисус. Существует древний вариант, где играющие должны ударять слепого ловца, с тем чтобы он угадал, кто его ударил. Эта разновидность хорошо описана в Евангелии: люди, державшие схваченного Иисуса, «ругались над Ним и били Его (…) и спрашивали: прореки, кто ударил Тебя?»[434] Ответ Иисуса должен был указать на его посвящённость: на то, что он действительно пророк и знает больше, чем простые обыватели. Несмотря на глумливое вопрошание играющих, оно подчёркивает сакральность происходящего действия: вопрос задаётся именно тому, кто может дать на него пророческий ответ.
В жмурки играли также славяне на похоронах. Такие ритуальные игры назывались «играми при покойнике». Ещё в XIX веке на Украине можно было наблюдать, как в доме усопшего крестьяне играли в «бей лубка». Слово «лубок» исследователи связывают с погребальной «лодкой», на которой умерший отправлялся в иной мир.[435] Сама же игра своими правилами очень напоминала евангельские жмурки. Водящий накрывался тулупом. Да так, чтобы ничего не видеть. Его ударяли жгутом – «бей лубка», – на что «слепой» должен был ответить, кто же его только что хлестнул. Если он угадывал, на его место становился ударивший его. Если нет, его бил кто-нибудь следующий.[436]
Игры при покойнике в далёком прошлом имели глубокий смысл. Не только смерть может играть с человеком, но и человек со смертью. В этом действии звучит и страх перед неизбежностью судьбы, и стремление контролировать события. «Битьё лубка» – тому яркий пример.
Жмурки как смертельная игра вошли в литературные произведения. В гоголевском «Вие» мёртвая панночка ночью в церкви ловит Хому, являясь при этом слепой: «Хома не имел духа взглянуть на неё. Она была страшна. Она ударила зубами в зубы и открыла мёртвые глаза свои. Но,
Ослепление царевны, Или зачем в сказках невестам глаза вырезали
Жил-был купец пребогатый. И была у него дочь одна, да такая красавица, что сам царь пожелал на ней жениться. Однако счастью девушки помешала её служанка. Позавидовала она невесте, увела к синему морю, напоила там зельем дурманным, да и вырезала у ней глаза. Спрятала очи ясные в карманчик, переоделась в её платье и отправилась самозванкой под венец… Таков сюжет русской народной сказки «Купеческая дочь и служанка»[438] – ещё одного фольклорного триллера из сборника Афанасьева. Несмотря на все перипетии, история заканчивается благополучно: истина торжествует, невеста возвращает себе глаза, а злодейка-чернавка терпит наказание. Однако остаётся вопрос: почему преступница выбирает именно такой изощрённый, но ненадёжный способ, чтобы «убрать» соперницу? Зачем она лишает её глаз?
Сказочному мотиву ослепления, по всей вероятности, соответствует древний свадебный обряд, в котором славяне «лишали» невесту зрения. Ведь она умирала для своих родителей, с тем чтобы возродиться в доме мужа в статусе жены, а значит, являлась в каком-то смысле «покойницей». Глаза, конечно, ей никто не выкалывал, но обязательно, как усопшей, «завешивали» лицо платком или длинным покрывалом, что и означало её слепоту.[439] Эта традиция сохранилась и по сей день, когда девушки, вступая в брак, скрывают под фатой своё лицо, вот только с незрячестью «покойницы» обычай никто не связывает…
К невестам славяне относились с крайней осторожностью. «Мертвец» среди живых мог нанести много вреда. Болгары, например, запрещали такой девушке смотреть на посевы, чтобы «не унесло урожай», или на скот, чтобы не случился падёж.[440] Верили, что, раз она находится в пограничном состоянии (одной ногой – в мире мёртвых, другой – в мире живых), то через её глаза глядит нечистая сила. Кроме того, укрытие лица было и оберегом от тех же самых злых духов. В некоторых регионах покрывало надевали на голову невесте уже за неделю до венчания.
Играя свадьбу, славяне отождествляли её с похоронами. И в самом деле, в их обрядовых элементах много общего. Например, накануне свадьбы невеста с подружками ходила в баню, что являлось аналогом омовения покойника. Подобно умершей, ей расплетали косы и при этом оплакивали её. Завершающим элементом ритуала было окутывание невесты в белые покрывала, которые символизировали прежде всего простыни, в которые заворачивали мертвых. Белый цвет – отнюдь не знак чистоты в данном случае, а символ смерти.
«Оживление» новобрачной происходило после венчания в доме жениха. На Украине свёкор подходил к сидящим за столом молодым и палкой тыкал «в глаза невестки, спрашивая: не слепа ли она, что сидит под фатою?» В удостоверение своё он снимал с неё серпянку[441] и от радости, что она не слепая, подчивал вином».[442]
Историчен в сказке и мотив переодевания соперницы в невестино платье. На Руси подружки обрученницы[443] в каком-то смысле выполняли роль её заместителя и впрямь рядились в её одежду. Например, так они делали во время девичника, когда направлялись в дом жениха. Или, когда жених сам приезжал к суженой, подружки вместе с ней закрывались платками и «выстраивались в рядки», а парень должен был отыскать среди них свою избранницу и выкупить ее.[444] Интересно, что последний описанный обычай сохранялся в Симбирской губернии вплоть до XX века.
Смысл таких переодеваний заключался в том, что невеста считалась уязвимой в своём положении, поэтому, чтобы уберечь её от злых духов, девушки выполняли роль подсадных уток. Если вдруг нечистая сила захочет навредить молодой, то отличить её от других девушек она не сможет и в итоге оставит всех в покое. Есть, конечно, и более прагматичное объяснение: подружки переодевались в невесту, чтобы уберечь её от умыкания. По обычаю родового строя, сверстники жениха имели на неё равные с ним права. По этой же причине в свите новобрачного в день свадьбы не могло быть холостых.[445]
Итак, мы видим, что с давних времён люди относились к браку как к делу серьёзному. От того, как пройдут свадебный обряд и сама подготовка к нему, напрямую зависело семейное благополучие супругов. Поэтому в народе и шли на такие мудрёные хитрости, которые обернулись сегодня запутанными сказочными сюжетами. Иногда эти сюжеты могут вызывать у читателей недоумение, иногда восхищение, но у исследователей – всегда неподдельный интерес к тому, что же скрывается за оборотной стороной сказки, какая реальность прошлого.