Ульяна Муратова – Проклятье между нами (страница 3)

– Соберись! Справишься?

Голова непроизвольно качнулась назад, а потом вперёд, что он принял за кивок и отпустил меня. Я повернулась к пациенту и наконец вышла из ступора:

– Столик с инструментами сюда! – просипела я в пустоту, но моё распоряжение тут же исполнили. – Обеззараживающее! Там, в шкафу. Срежьте с него штанины!

– Держись, Местр! – раздался голос Гордонана.

На лицо раненого я даже не смотрела – кинулась накладывать обезболивающие и кровоостанавливающие заклинания. Взгляд зафиксировался на плотных некогда белых штанах, пропитанных кровью. К счастью, ткань не порвало на мелкие клочки, значит, в ранах будет меньше грязи. Обе штанины вспороли кинжалом и обрезали до паха другие курсанты, а я наконец смогла оценить ранение.

На левой ноге ничего страшного – пара открытых переломов и свёрнутое набок колено. А вот правая… Вырисовывая на участке здоровой кожи диагностическое заклинание, я внимательно её осматривала.

Протокол предписывал ампутировать конечности в случае таких ранений, особенно в боевой обстановке. Уна ампутировала бы, я это точно знала. Она всегда говорила, что инструкции пишут не дураки и не на пустом месте. Я всегда с ней соглашалась, лишь бы не спорить.

Правая нога от колена до голени была просто размозжена. Как же его так зажало? И как я вообще смогла его вытащить? Не иначе сама Геста помогла.

Я поскорее наложила несколько заклинаний, чтобы предотвратить эмболию.

– Снимите ботинки и китель, – распорядилась я не своим голосом и только теперь посмотрела на разбитое лицо пилота.

Действительно курсант Дервин Местр. Один из немногих в эскадрилье, кого я знала.

Просто потому, что его мать, Моэра Местр, и прокляла наш род.

Он глядел на меня широко распахнутыми серо-голубыми глазами, казавшимися нереально огромными и светлыми на разбитом окровавленном лице. Видимо, приложился о штурвал носом – тот был сломан, а кожа рассечена на переносице.

Огромные зрачки говорили о том, что Местр в глубоком шоке.

– Всё будет хорошо. Бывает гораздо хуже, – зачем-то сказала я и принялась за его ранения.

Обработала свои руки, ещё раз осмотрела правую ногу, отмечая взглядом осколки большеберцовой и малоберцовой костей. На левую ногу наложила заклинание наподобие стазиса – чтобы текущие в организме процессы не помешали заняться ею позже, а сама принялась осторожно напитывать магией пациента.

Ампутировать?

Жалко… молодой совсем. Протезы делают, конечно, хорошие, но он же только после академии… Стопа в грубом ботинке почти не пострадала, больше всего досталось голени. Кости в труху, мускулы раздавило… Но если из двух костей собрать одну?.. Малоберцовую удалить, большеберцовую посадить на кевредовый штифт…

Опять же, у нас не нападение кантрадов, да и второй номер, судя по силе взрыва, вряд ли выжил, иначе его бы уже принесли сюда.

Мозг быстро и чётко отсекал лишнее: из поля моего внимания привычно исчез окружающий мир, я целиком погрузилась в работу.

Накачивая раненого магией, я принялась восстанавливать то, что могла. В конце концов, ногу можно и позже ампутировать, если пойдёт сепсис или начнётся гангрена. Стопу-то жалко отсекать, она здорова.

Штифты – обработанные и готовые к использованию – лежали в отдельном ящике в операционной, пришлось прерваться и сбегать за ними. Я выбрала нужный размер и начала собирать мозаику из костей, самую сложную в своей недолгой практике. К счастью, накопителей и силы у меня было залейся, а пациент – лишь один.

Пока сращивала кость на штифте, с удивлением поняла, что если взять ещё один штифт, потоньше, то можно и малоберцовую спасти…

Я даже не видела, в какой момент пришёл жрец Валентайн – сухонький, докучливый старичок, умудрившийся каким-то образом влюбить в себя мою чопорную сестру-близняшку, обычно не склонную к проявлению чувств.

Покряхтев, он сел в отдалении и прогундосил:

– Посижу-ка тут на случай, коли ты решишь пациента угробить.

Я запретила себе отвлекаться на ответ, но внутри полыхнуло так, что можно было бы дыхнуть на вредного старикана огнём. Вместо этого я целиком погрузилась в дело и даже не замечала течения времени, пока не заломило шею и плечи. Мельком взглянула на часы – было уже за полночь, с момента крушения маголёта прошло часов пять.

Каждое сухожилие, каждое порванное мышечное волокно я магией сращивала воедино, где-то подшивала, где-то помогала себе заклинаниями – и всё шёпотом проговаривала вслух, чтобы ничего не забыть.

Сложнее всего пришлось с кожей, её с передней части голени просто стесало. Я иссекла небольшие полоски с бёдер и приживила их, а потом зашила все ранения.

Ноги Дервина теперь напоминали лоскутное панно, выполненное маньяком-вивисектором, однако я была почти уверена, что пациент сможет ходить. Молодой, талантливый маг. Восстановится ещё. В конце концов, он пилот. Даже хромота не помешает карьере.

Его собственная бешеная сила не вступала в конфликт с моей, как иногда случалось при оперировании магов, и я спокойно закончила работу над правой ногой, затем прооперировала левую: сопоставила сломанные кости и срастила их.

Конечно, в первые сутки места сращений ещё будут очень хрупкими, поэтому даже при визуально здоровых ногах пациенту придётся отлежаться пару ночей, но… у него есть все шансы выздороветь!

Воодушевлённая результатом, я ещё раз перепроверила все швы и дренажи, забинтовала ноги и наложила лангеты.

Валентайн завалился на свободную кушетку и похрапывал. Этот звук умиротворял: по крайней мере, я слышала, что он жив.

Закончив с ногами Местра, запустила диагностическое заклинание ещё раз и занялась руками – на ладонях у него были странные ожоги, причём с внутренней стороны. Что за ерунда?

Я безжалостно вспорола рубашку и швырнула на пол лохмотья, подлечила ладони, нанесла на них мазь и перебинтовала, а затем занялась рёбрами. К счастью, удар был не такой силы, чтобы случился разрыв селезёнки, да и пострадало всего два ребра. Можно сказать, повезло.

Деловито проверив тело ещё раз, я наконец решила заняться носом и громко ойкнула, подпрыгнув на месте от неожиданности.

Дервин Местр смотрел на меня немигающим взглядом.

От испуга у меня встали дыбом волосы не только на голове.

Я что, забыла его усыпить?! Я что, оперировала его, пока он был в сознании? Ещё и на кушетке, где часть под спиной и плечами приподнята так, что он мог всё видеть?!

Это же грубейшее нарушение врачебной этики!

Запаниковав, я нервно сглотнула и шёпотом спросила:

– Ноблард Местр?

Он ничего не ответил, продолжая всё также безотрывно на меня смотреть.

– Ноблард Местр? – я коснулась его окровавленного лица и наклонилась ближе.

Его глаза следили за моими движениями, но он молчал.

Я раздосадованно сжала кулаки. Бедный, он всю ночь смотрел, как я его оперирую! Какой кошмар! Как я могла так облажаться?!

На глаза навернулись слёзы. Права Уна: ничего я не могу сделать по-человечески.

Всхлипнув, я принесла лоток с тёплой водой и принялась ватным тампоном смывать с лица Дервина кровь, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним.

– Ноблард Местр, почему вы ничего не сказали? – шмыгнула носом я. – Вы можете подумать, что я нарочно так с вами, но я просто испугалась взрыва и немного растерялась. Честное слово! У меня не было намерения вас мучить!

Он снова ничего не ответил, но глазами продолжал следить за мной внимательно и с какой-то жутковатой обречённостью.

– Но есть и хорошие новости, – наконец собралась с мыслями я. – Голень мы сохранили. По протоколу её предписывалось ампутировать, но у нас вроде бы неплохо получилось её пересобрать. Думаю, вы будете ходить. Может, даже за девушками бегать. Вряд ли быстро, поэтому выбирайте лучше неуклюжих, – сквозь слёзы улыбнулась я, и уголки его губ вдруг дрогнули. – Ноблард Местр? Вы меня понимаете?

– Дервин, – прошелестело в ответ.

– Дервин, – не стала я спорить с заторможенным пациентом. – Вы меня понимаете?

Ответа не последовало.

Может, нужно добавить ещё немного оптимизма?

– А ведь всё могло быть гораздо хуже. Подумаешь, нога! – нарочито бодрым тоном проговорила я. – Могло ведь и голову размозжить. Или, к примеру, пах. Для мужчины одно из самых страшных ранений… Или вот, например, если бы глаза посекло осколками и они бы вытекли, то даже самый опытный целитель ничем помочь бы не смог!

– Утешальщица из тебя, конечно, так себе, – прокряхтел Валентайн.

Я подпрыгнула на месте второй раз.

Совершенно о нём забыла!

– Вы что тут делаете? Никто тут умирать не собирается, воскрешения не требуются, – обиженно отозвалась я.

– Я кашу свою жду. Лунарочка обещала, что ты приготовишь, – ехидно заметил старый жрец.

– Вот прям сейчас пациента брошу и начну вам кашу варить! – сердито ответила я, но потом вздохнула и заставила себя успокоиться.

Жрец же не виноват, что я облажалась и не усыпила Местра перед операцией. Хорошо хоть обезболила!

Обезболила же? Нет, точно обезболила!