Ульяна Муратова – Последний гамбит княжны Разумовской (страница 30)

Вой за стеной переливался из одной тональности в другую. То нарастал до трубного рёва, то становился почти нежным, обволакивающим.

Резонировал в теле.

Гипнотизировал.

Звал умирать.

Манил.

Говорят, некоторые люди не выдерживают его и сами бросаются в ядовитую чёрную воду спустя несколько часов или дней — насколько хватит душевной стойкости.

В остальном ракатицы не так уж опасны: из воды не высовываются, хотя иногда могут перевернуть лодку или подкинуть определённые водоросли, чтобы они намотались на винт. Но этот вой…

В прихожей раздался негромкий бой часов, и я с удивлением насчитала девять ударов.

Уже утро!

Иван пока не вернулся, и я прикрыла глаза, изо всех сил молясь про себя, чтобы у него всё получилось. Где же он? Прошло уже столько времени! Пытается среди хаоса найти автолодку Ольтарских и уговорить их приехать к нам? Или не может отыскать Рублёвского? Или уже получил отказ, ведь инвестировать в Разумовских в текущих обстоятельствах — дело крайне рискованное?

Раздались торопливые шаги — это мама искала нас. Она успела переодеться и заплести косу, а глаза воинственно сверкали.

— Нечего здесь сидеть, отправляйтесь в детскую, — велела она. — Не хватало ещё, чтобы вы простудились от сидения на полу. Ася, Роя, позаботьтесь о младших. Я пока займусь завтраком.

Мы выбрались из насиженного гнезда с неким сожалением — пригрелись и чувствовали себя в безопасности под эфемерной защитой массивного деревянного стола. Вой ракатиц всё нарастал, гулял по коридорам и лестничным пролётам, приглашая в чёрную воду.

За дверью раздался звук ревущего мотора, затем — глухие стуки и странный, нечеловеческий визг. Работа Ивана? Он распугивает ракатиц?

И в этот момент дверь тряхнуло, массивные деревянные створки подпрыгнули вверх, высаживая косяк и срывая петли, а затем повалились внутрь прихожей. Мы инстинктивно отскочили подальше и пригнулись.

В проёме появился зверь. Я узнала его мгновенно. Берский! Я уже видела его звериную ипостась, а ещё узнала свободную рубашку цвета бистра, что сейчас обтягивала неестественные очертания монструозного тела. И даже проклятые запонки никуда не делись!

Мама закрыла собой младших и отступала прочь от раскуроченной двери, а из-за наших спин магией ударил отец. Волна животного, выгибающего дугой ужаса прошлась по телу, и мы все рухнули на пол. Сёстры завизжали, я скорчилась, инстинктивно закрыла голову руками и затряслась от невыносимого страха.

Берский не сдвинулся с места. Скрючился и прикрылся лапищей. Боролся со страхом. За его спиной виднелась ещё одна звериная фигура, такая же сгорбившаяся, но не отступающая. Раздались щелчки, и в оборотников полетели болты. В покрытую плотной шерстью шкуру воткнулась лишь парочка, от остальных он увернулся с нечеловеческой скоростью.

Борис недовольно взревел, а потом резко втянул широкими ноздрями воздух, посмотрел прямо на меня, вскинул руку и выстрелил мне за спину. С этим хлопком оборвался и рассеялся дикий страх, вмявший нас в пол.

Я обернулась и успела увидеть, как падает на паркет тело отца с торчащим изо лба болтом. Прижала к груди младших, но не столько в попытке спасти, сколько желая закрыть от бойни, что последовала дальше. Раздались хриплые крики деда, выстрелы, вспыхнула и развеялась магия, потянуло палёным. Четыре массивных зверя вспороли и распотрошили благополучие дома за несколько мгновений. Остро запахло кровью.

— Драгоценности, деньги. Быстро! — прорычал Берский другим оборотникам.

Сам повернулся к нам и снова посмотрел прямо мне в глаза:

— Самки.

Слово далось ему с трудом, звериная пасть не предназначена для разговоров.

— Пожалуйста, умоляю, не нужно применять силу! — запричитала мама, поднимая руки вверх. — Мы не сопротивляемся, мы пойдём с вами добровольно!

Я онемела от отчаяния. Смотрела на Берского с ненавистью, а он подошёл ближе и довольно принюхался ко мне и Авроре. Время тянулось бесконечно медленно, пока на верхних этажах гремели мебелью остальные оборотники.

Твари! Беспринципные твари! Увидели возможность поживиться и воспользовались ею.

Когда остальные спустились с награбленным, Берский подтолкнул меня в спину в направлении раскуроченной двери и слепяще ясного дня.

— На выход!

На контрасте с темнотой дома солнечный утренний свет был преступно ярким. Берский шёл сзади, подпихивая меня в спину — к их привязанной к причалу лодке, в которой дежурил пятый вооружённый оборотник. Зов ракатиц стал громче, когда мы вышли пирс.

Артёмка захныкал у меня на руках, и Берский положил ему тяжёлую лапу на плечо:

— Заткнись.

Я зажала рот братика ладонью и зашипела:

— Тихо!

Но Артёмка лишь разошёлся в плаче, вырываясь из моих рук и крича всё пронзительнее. Тогда Берский рванул его из моего объятия. Я вцепилась крепче и заорала:

— Не надо!

Чужая лапа схватила меня за волосы и дёрнула назад, а Берский сдавил плечо так, что рука мгновенно онемела и разжалась. На него кинулась Лазурка и вцепилась в грубые бурые пальцы. Борис грубо отодрал её от себя, затем поднял заходящегося в крике Артёмку за шиворот и сказал:

— Кто орёт — в воду.

И замахнулся, чтобы швырнуть обоих с причала в чёрный яд канала. Мама кинулась наперерез, но её перехватил другой оборотник. Раздался всплеск. Вода вскипела в том месте, куда плюхнулись братик и Лазурка, мелькнули белые руки ракатиц, мгновенно утянувшие добычу под воду. Лишь на поверхность ярким поплавком вынырнул синий ботиночек. Я закричала и тут же задохнулась — горло сдавила лапища оборотника.

— Не шуми.

Я закашлялась, захрипела, перед глазами всё поплыло, брызнули слёзы, а лицо налилось кровью. Пока я судорожно пыталась вздохнуть, меня грубо швырнули в лодку Берских, приложив головой о борт. Мама пыталась вырваться, и её вырубили ударом в висок. Нас загрузили в лодку, как скот, а затем она с рёвом тронулась прочь от разграбленного дома, в фасаде которого чёрной раной зияла подорванная дверь, а по причалу металась оставленная Незабудка.

Я прижала холодные пальцы к виску и огляделась. Вокруг проносились лодки, но никому не было до нас дела — все спасали себя.

— Иван… — прошептала я.

Берский наклонился ко мне и прорычал:

— Труп.

А затем указал куда-то в сторону, на гладь канала. На поверхности болталось нечто синее, и я не сразу поняла, что это днище автолодки Разумовских.

Посмотрела в ореховые глаза Берского и поклялась себе отомстить. Прирезать во сне, отравить, задушить подушкой…

Сдохнуть самой! Но отомстить.

Борис смотрел на меня с интересом и вожделением. Его эмоции с трудом пробивались сквозь пелену боли и оглушения, но я чувствовала их во всей животной яркости и простоте. Поднялась на ноги, покачнулась, а когда он подхватил меня за локоть — резко толкнула его, надеясь уронить за борт, но он лишь хмыкнул. Такую махину было не сдвинуть.

К борту жались задыхающиеся от ужаса младшие сёстры, а мама без сознания лежала рядом. Варя скорчилась и прижимала к животу её голову, глядя на меня дикими от ужаса глазами.

Я подняла голову вверх, где тошнотворно безмятежную лазурь неба рассекала стремительная чёрная молния.

— Вроний! — закричала я и тут же получила тычок в губы, рухнула на пол палубы и отползла поближе к сёстрам.

От боли лицо онемело, а из разбитой губы хлестала кровь, но я уже знала, что Вроний нас видел, и верила, что Саша придёт на помощь.

Автолодка набрала скорость и принялась закладывать виражи по узким каналам между домами, чтобы не попасть в лапы ракатиц, но минут через десять над нами начали кружить сверкающие воздушные лодки Белосокольских.

— Помогите! — отчаянно завизжала Аврора, и её крик расколол небесную синеву.

Три чёрные автолодки загнали нас в капкан — одна вырулила наперерез, ещё две преследовали сзади.

Чтобы не столкнуться с Врановскими, Берским пришлось свернуть в широкий центральный канал. Они принялись отстреливаться, но по ним молотили с разных сторон. Дома стояли с задраенными наглухо окнами и дверями, никто и не подумал выйти на помощь, а может, все уже уехали. Пару раз болты всаживались в борта, рикошетом отскакивали от них или свистели у нас над головами.

Оборотник у штурвала закладывал виражи, пытаясь уйти от погони, и нас швыряло и било о борта и дно. Астра тихо взвизгивала, а Варя вцепилась в маму и пыталась защитить её от ударов.

Раздались глухие хлопки, и в лодку влетел здоровенный зонтичный гарпун, прошёл прямо сквозь бедро Берского и ткнулся в правый борт, но пробить не смог. С лязгом раскрылся, дёрнулся назад и впился металлическими лепестками в левый борт, заодно намертво пришпилив к нему Берского. Оборотник утробно зарычал, лодку тряхнуло. Теперь ей не давал маневрировать более массивный чёрный катер Врановских, что тянул её назад.

— Если вы отдадите пленниц, мы отпустим вас живыми! — раздался зычный голос Саши.

Вот только оборотники не хотели терять добычу или же просто не могли мыслить рационально.

Берский перегнулся через борт и попытался перерезать канат, на котором держался гарпун. В этот момент наша лодка заложила вираж влево, нас смело в ту же сторону, крен стал слишком большим, и ледяная чёрная вода канала плеснула внутрь. Мы полетели в тёмную воду, как крышкой накрытые перевёрнутой лодкой.

Обожгло холодом. Я успела набрать побольше воздуха в грудь и нырнула. Под лодкой отчаянно бился пришпиленный к ней Берский, и я лишь успела отметить, что у него не получится выбраться.