Ульяна Лобаева – Истории мертвого дома (страница 20)

— Охренеть. Какая-то альтернативная архитектура, — тихо сказал Генка. — Как такое возможно?

Я водил головой с прикрепленной камерой, освещая комнату. Кое-где были небольшие пятна черной плесени, мелкие выбоинки, но все равно стены комнаты выглядели крепкими и капитальными. И самое странное — она была тускло освещена изнутри, хотя источника света не было видно.

— Ну что, ребят? Лезем в комнату Бога? — спросил он. — Что скажете?

Генка достал ноутбук, открыл чат трансляции, намереваясь вслух прочитать призывы залезть в эту комнатенку. И вдруг изменился в лице, сделал мне знак, и я выключил камеру, сказав, что мы прервемся на пару минут.

— Это розыгрыш какой-то? — пробормотал он, вытер влажный лоб и повернул ноут ко мне.

Я вчитался в сообщения, и глаза мои невольно полезли из орбит.

«Господи, вы просто больные. Вы больные уроды. Надеюсь, это монтаж».

«Я кинула на вас жалобу. Отписка».

«Черт, чуваки, как вы это сделали? Голливудский уровень графики».

«Пиздец вы конченые. Я люблю ужасы и мистику, но это же просто… Фу, боже, какая мерзость!»

«Я проблевался. И это не фигура речи. Меня реально стошнило».

«Блин, так реалистично… ради бога, скажите, что это графика».

«Вы два долбанутых козла. Надеюсь, вас навсегда забанят».

«Боже мой, что это???»

«Твою мать… Хватит на сегодня интернета».

Я посмотрел на картинку, на которой отражались унылые бетонные стены, перевел взгляд на чат, где продолжали появляться комментарии, полные ужаса и гнева.

— Может, кто-то флешмоб устроил, решил нас разыграть? — сказал я.

Генка пожал плечами.

— Возможно. Хотя… Слишком сложно. Маловероятно.

— В любом случае, просмотры у нас взлетели. Ну что, давай зайдем?

На лице приятеля сменили друг друга сомнение и страх.

— Нет, — наконец решительно ответил он. — Мы сняли это долбанутую комнату, просмотры ты получил. Сворачиваемся.

Я помотал головой:

— Да ты чего! Мы должны туда зайти!

— Ну и иди, — с непроницаемым выражением лица ответил он. — Я не хочу.

— Да и пошел ты, — беззлобно ответил я и включил камеру. — Ребята, не знаю, что вас так напугало, потому что мы с Геннадием видим только серую бетонную комнату. Но, в любом случае, я не могу упустить возможность зайти в комнату, где, возможно, обитает сам Бог.

Я подошел к узкому проему, кинул в помещение подушечку жвачки, чтобы убедиться, что комната существует, она не галлюцинация, и я не рухну с высоты двухэтажного дома. Осторожно просунул ногу, нащупывая пол. Пол оказался вполне нормальным, твердым, и наконец я весь протиснулся в эту крошечную комнатенку. Примечательного в ней было только то, что пахло строительной смесью; в воздухе витал тот запах, какой остается в помещении какое-то время после капитального ремонта с использованием штукатурки. По углам виднелась небольшая толика бетонной пыли, потолок был довольно высокий — метра три с половиной. Я водил головой, пытаясь заснять все до мельчайших деталей, хотя, по правде, снимать было особо и нечего. Источника освещения я так и не нашел, будто стены сами излучали этот тусклый тоскливый свет. Я посмотрел на Генку — он сидел на корточках и смотрел то в монитор, то на меня, и лицо его мрачнело все больше.

— Выходи давай, — бросил он. — Не нравится мне эта комната.

Я пожал плечами:

— Это же просто бетонная коробка. Вопрос, конечно, в каком плюс-минус пространстве она находится, но, возможно, мы просто неверно оценили величину дома и чердака, и такая комната вполне могла здесь поместиться.

Генка захлопнул ноутбук, сунул его в рюкзак, выражая полную готовность сейчас же уйти. Я еще с пару минут поболтал, водя камерой по стенам, потом попрощался со зрителями и вылез из узкого проема. Закрыл дверцу, снял гоу-про с головы.

— Че ты нагнетаешь, — огрызнулся я на Генку, который, не глядя на меня, накинул рюкзак на плечи. — Такая тема прикольная, а ты бычишь.

Обратный путь мы проделали в молчании, и сколько я ни пытался втянуть приятеля в обсуждение комнаты Бога, он старательно отворачивался, глядя в окно маршрутки, и молчал.

Дома я первым делом залез на ютуб, посмотреть, что мы там наснимали, и почитать новые комментарии. И тут меня ждал большой сюрприз — видео оказалось удалено из-за нарушения правил сайта. Я позвонил Генке, спросил, не сохранил ли он запись на ноут, но он каменным голосом ответил, что нет. Подписчиков на канале немного прибавилось, хотя под другими видео продолжали появляться коменты с проклятиями и вопросами, как мы это сделали. Я плюнул и закрыл вкладку с каналом. Разберусь завтра. По крайней мере, можно спросить у комментаторов, что ужасного они углядели в нашем с Генкой видосе. И да, я почти уверился, что это был чей-то розыгрыш, а видео могли удалить из-за большого числа жалоб тех же шутников-затейников. Я выпил чаю с пряниками и лег спать.

На следующее утро, умываясь, я заметил небольшую толику серого порошка на раковине рядом со стаканчиком с зубной щеткой. Смахнул ее влажной рукой и ощутил слабый запах бетонной пыли. Решил, что притащил с собой из того заброшенного дома, наскоро побрился и отправился в университет.

Проделал привычный маршрут до станции метро, зашел в салон вагона, расположился на единственном свободном месте. Бетонная комната не выходила из головы, и если комментарии под видео можно было объяснить розыгрышем, а блокировку видео — многочисленными жалобами троллей, то странную геометрию дома и освещение из ниоткуда нельзя было объяснить вообще ничем. Как и бетонные стены в гнилом деревянном бараке. Я не верил в то, что сам говорил — никак помещение в 4–5 квадратов не могло уместиться в той части чердака. Это будоражило, вызывало во мне блогерский азарт и одновременно пугало. Я вспоминал мрачное лицо Генки и сам невольно пропитывался не то что страхом, но тем неуютным дребезжащим чувством, которое обычно предшествует чему-то плохому. Я решил, что нужно непременно вернуться в тот дом, еще раз заснять и исследовать комнату, замерить ее и чердак. Может быть, на сохраненном видео мы увидим то, что напугало наших зрителей, если, конечно, они не были обычными троллями. В универ я шел скорым шагом — мне не терпелось встретиться с Генкой и договориться с ним о новом походе в заброшку. Путь мой пролегал через небольшой переулок со старой застройкой, и около двухэтажного купеческого домика я заметил бомжеватого вида мужика, сидевшегооколо дощатого ящика, на который он поставил картонку с какой-то надписью. Подойдя ближе, я увидел, что объявление, написанное от руки, гласило: «Модификации. Ампутация конечности — 1000 руб. Иссечение мягких тканей не глубже 5 см — 1500 руб. Удаление глаз — 500 рублей. Гарантия. Анестезия исключена»

Я не удержался и, проходя мимо, бросил:

— Гарантия его? Что конечности не отрастут?

Мужик удивленно на меня посмотрел:

— Конечности не отрастают. А гарантия — что все будет без анестезии. А то щас развелось всяких. Обещают что без обезбола, а сами раз — и укольчик воткнут, и врут еще, что это для нормализации давления. У нас честно.

Я покачал головой — такого рода сумасшествия мне еще видеть не доводилось.

В универе я дождался Генку около аудитории и начал выкладывать ему свой план про комнату. Он поморщился:

— Давай забудем, Санек. Тебе делать, что ли, нечего, как этой фигней заниматься?

Мы вошли в аудиторию, сели на заднюю парту, где уже маялся над конспектами конопатый Леха. Леха, прогуляв пару месяцев, теперь пытался наверстать, готовился к сессии.

— Ну чего, Олексий, отчислят тебя, али как? Какие ставки? — обратился к нему Генка, в своей манере переиначивая имя на шутливый лад.

— Иди в жопу, — пробурчал тот.

К ним подсела запыхавшаяся Танька, чмокнула Гену в щеку, шлепнула на парту тетради. Из одной тетрадки вылетела квадратная бумажка и спланировала на пол. Я поднял — на пестром фоне некая компания предлагала иссечение мягких тканей глубиной более 15 см без анестезии, обещая гарантию. Сунул бумажку Генке, ожидая, что он рассмеется, но просто вернул флаер Таньке и открыл тетрадь — в аудиторию вошел преподаватель. Я сбоку посмотрел на него и увидел еле заметные следы серого порошка под глазами. Серой бетонной пыли. Снова повеяло тошным запахом мокрой штукатурки, руки у меня затряслись. Мироздание будто сдвинулось на миллиметр, и, словно картинка в ворде, перемешало все константы бытия.

Я поднялся, вышел из аудитории, добежал до туалета, рванул кран и плеснул водой в лицо. Вода едва ощутимо пахла мокрой сгнившей штукатуркой. Это просто сон, это не может быть ничем иным, кроме сна! Я больно ущипнул себя за руку, сильно ударил по лицу. Ничего. По моим рукам стекала вода с крупинками мельчайшей серой пыли. Я вытер ладони о джинсы и, волоча ноги, отправился к выходу. Толкнул дверь и едва не упал от приступа головокружения. В висках сильно застучало, кровь бросилась в лицо. Дверь открылась в ту самую серую бетонную коробку. Я сделал шаг назад и уперся спиной в стену. Обернулся — выход исчез. Коробка была глухой, без каких-либо дверей и даже намеков на нее.

— Что происходит? Что происходит? — слабо крикнул я.

Кое-что в комнате изменилось с прошлого визита — на высоте пары метров появились большие круглые часы, чьи стрелки отсчитывали время с громким тиканьем. В середине циферблата были три окошка с надписями по верхнему краю: «день» «месяц» «год». В каждом окошке стоял ноль.